Неточные совпадения
Нам не повезло. Мы приехали во Владивосток два дня спустя после ухода «Эльдорадо». Меня выручили П.Г. Тигерстедт и А.Н. Пель, предложив отправиться с ними
на миноносцах. Они должны были
идти к Шантарским островам и по пути обещали доставить меня и моих спутников в залив Джигит [Отряд состоял из 5 миноносцев: «Грозный», «Гремящий», «Стерегущий», «Бесшумный» и «Бойкий».].
Утром, несмотря
на непогоду, миноносцы снялись с якоря и
пошли дальше.
Когда пенистая волна накрывала легкое суденышко с носа, казалось, что вот-вот море поглотит его совсем, но вода скатывалась с палубы, миноносец всплывал
на поверхность и упрямо
шел вперед.
Наконец стало светать. Вспыхнувшую было
на востоке зарю тотчас опять заволокло тучами. Теперь уже все было видно: тропу, кусты, камни, берег залива, чью-то опрокинутую вверх дном лодку. Под нею спал китаец. Я разбудил его и попросил подвезти нас к миноносцу.
На судах еще кое-где горели огни. У трапа меня встретил вахтенный начальник. Я извинился за беспокойство, затем
пошел к себе в каюту, разделся и лег в постель.
Вместе с нею попали еще две небольшие рыбки: огуречник — род корюшки с темными пятнами по бокам и
на спине (это было очень странно, потому что
идет она вдоль берега моря и никогда не заходит в реки) и колюшка — обитательница заводей и слепых рукавов, вероятно снесенная к устью быстрым течением реки.
Старовер с пренебрежением плюнул и стал укладываться
на ночь. Я распрощался с ним и
пошел к своему биваку. У огня с солдатами сидел Дерсу. Взглянув
на него, я сразу увидел, что он куда-то собирается.
Два дня я просидел в палатке, не отрываясь от планшета. Наконец был нанесен последний штрих и поставлена точка. Я взял ружье и
пошел на охоту за козулями.
Я, Н.А. Десулави и П.П. Бордаков с частью команды отправились
на реку Синанцу [Синь-нань-ча — юго-западное разветвление.], а А.И. Мерзляков с остальными людьми
пошел вверх по реке Литянго [Ли-тянь-гоу — внутренняя желобчатая долина.].
Мы
пошли дальше, а он остался
на реке Иодзыхе.
По следам он узнал все, что произошло у нас в отряде: он видел места наших привалов, видел, что мы долго стояли
на одном месте — именно там, где тропа вдруг сразу оборвалась, видел, что я
посылал людей в разные стороны искать дорогу.
В Уссурийском крае козуля обитает повсеместно, где только есть поляны и выгоревшие места. Она не выносит высоких гор, покрытых осыпями, и густых хвойных лесов. Охотятся
на нее ради мяса. Зимние шкурки
идут на устройство спальных мешков, кухлянок и дох; рога продаются по три рубля за пару.
Кое-где виднелась свежевзрытая земля. Та к как домашних свиней китайцы содержат в загонах, то оставалось допустить присутствие диких кабанов, что и подтвердилось. А раз здесь были кабаны, значит, должны быть и тигры. Действительно, вскоре около реки
на песке мы нашли следы одного очень крупного тигра. Он
шел вдоль реки и прятался за валежником. Из этого можно было заключить, что страшный зверь приходил сюда не для утоления жажды, а
на охоту за козулями и кабанами.
В верховьях Литянгоу есть китайская зверовая фанза. От нее тропа поворачивает налево в горы и
идет на Иман. Подъем
на перевал Хунтами с южной стороны затруднителен; в истоках долина становится очень узкой и завалена камнями и буреломным лесом.
Чем дальше, тем труднее становилось
идти. Поэтому я решил оставить мулов
на биваке и назавтра продолжать путь с котомками. Мы рассчитывали в два дня достигнуть водораздела, однако этот переход отнял у нас четверо суток. В довершение всего погода испортилась —
пошли дожди.
Наконец терпение наше лопнуло, и, невзирая
на непогоду, мы решили
идти назад, к морю.
Поговорив немного с туземцами, мы
пошли дальше, а Дерсу остался.
На другой день он догнал нас и сообщил много интересного. Оказалось, что местные китайцы решили отобрать у горбатого тазы жену с детьми и увезти их
на Иман. Таз решил бежать. Если бы он
пошел сухопутьем, китайцы догнали бы его и убили. Чан Лин посоветовал ему сделать лодку и уйти морем.
25 июля мы
пошли к китайским фанзам, расположенным около реки Дунгоу, по долине которой
идет путь
на реку Сан-хобе.
Опасаясь встречи с китайцами, он не
пошел назад по дороге, а спрятался в лесу и только под утро возвратился к нам
на бивак.
Я не прерывал его. Тогда он рассказал мне, что прошлой ночью он видел тяжелый сон: он видел старую, развалившуюся юрту и в ней свою семью в страшной бедности. Жена и дети зябли от холода и были голодны. Они просили его принести им дрова и прислать теплой одежды, обуви, какой-нибудь еды и спичек. То, что он сжигал, он
посылал в загробный мир своим родным, которые, по представлению Дерсу,
на том свете жили так же, как и
на этом.
Надо было бы здесь стать
на бивак, но я уступил просьбам своих товарищей, и мы
пошли дальше.
Утром Н.А. Десулави хотел было подняться
на гору Хунтами для сбора растений около гольцов, но это ему не удалось. Вершина горы была окутана туманом, а в 2 часа дня опять
пошел дождь, мелкий и частый. Днем мы успели как следует обсушиться, оправить палатки и хорошо выспаться.
На следующий день, 26 июля, опять дождь. Нельзя разобраться, где кончается туман и где начинаются тучи. Этот мелкий, частый дождь
шел подряд трое суток с удивительным постоянством. Терпение наше истощилось. Н.А. Десулави не мог больше ждать. Отпуск его кончался, и ему надлежало возвратиться в Хабаровск.
На другой день мы выступили рано. Путь предстоял длинный, и хотелось поскорее добраться до реки Сан-хобе, откуда, собственно, и должны были начаться мои работы. П.П. Бордаков взял ружье и
пошел стороной, я с Дерсу по обыкновению отправился вперед, а А.И. Мерзляков с мулами остался сзади.
Мы встали и тихонько
пошли вперед. Скоро мы увидели виновника шума. Медведь средней величины возился около большой липы. Дерево росло почти вплотную около скалы. С лицевой стороны
на нем была сделана заметка топором, что указывало
на то, что рой этот раньше нас и раньше медведя нашел кто-то из людей.
Я чрезвычайно обрадовался, когда услышал, что он хочет
идти со мной
на север. Это было вдвойне выгодно. Во-первых, потому, что он хорошо знал географию прибрежного района; во-вторых, его авторитет среди китайцев и влияние
на туземцев значительно способствовали выполнению моих заданий.
В долине реки Адимил произрастают лиственные леса дровяного и поделочного характера; в горах всюду видны следы пожарищ.
На релках и по увалам — густые заросли таволги, орешника и леспедецы. Дальше в горах есть немного кедра и пихты. Широкие полосы гальки по сторонам реки и измочаленный колодник в русле указывают
на то, что хотя здесь больших наводнений и не бывает, но все же в дождливое время года вода
идет очень стремительно и сильно размывает берега.
Поднявшись
на хребет, мы повернули
на север и некоторое время
шли по его гребню. Теперь слева от нас была лесистая долина реки Фату, а справа — мелкие речки, текущие в море: Секуму, Одега Первая, Одега Вторая, Тания, Вязтыгни, Хотзе, Иеля и Шакира.
В 4 часа дня
пошел дождь. Мы спустились с хребта и, как только нашли в ручье воду, тотчас стали биваком. Стрелки принялись развьючивать мулов, а мы с Дерсу по обыкновению отправились
на разведку. Я
пошел вверх, а он вниз по ключу.
Действительно, кто-то тихонько
шел по гальке. Через минуту мы услышали, как зверь опять встряхнулся. Должно быть, животное услышало нас и остановилось. Я взглянул
на мулов. Они жались друг к другу и, насторожив уши, смотрели по направлению к реке. Собаки тоже выражали беспокойство. Альпа забилась в самый угол палатки и дрожала, а Леший поджал хвост, прижал уши и боязливо поглядывал по сторонам.
Часов в 9 утра мы снялись с бивака и
пошли вверх по реке Билимбе. Погода не изменилась к лучшему. Деревья словно плакали: с ветвей их
на землю все время падали крупные капли, даже стволы были мокрые.
Мы немного задержались в последней фанзе и только к полудню достигли верховьев реки. Тропа давно кончилась, и мы
шли некоторое время целиной, часто переходя с одного берега реки
на другой.
Если
пойти по правой, то можно перевалить
на реку Кулумбе (верхний приток Имана), если же
идти по левой (к северо-западу), то выйдешь в один из верхних притоков реки Арму.
Чжан Бао советовал вернуться назад,
на Билимбе, и постараться дойти до зверовых фанз. Совет его был весьма резонным, и потому мы в тот же день
пошли обратно. Еще утром
на перевале красовалось облако тумана. Теперь вместо него через хребет ползли тяжелые тучи. Дерсу и Чжан Бао
шли впереди. Они часто поглядывали
на небо и о чем-то говорили между собой. По опыту я знал, что Дерсу редко ошибается, и если он беспокоится, то, значит, тому есть серьезные основания.
Накинув
на себя дождевик, я
пошел следом за ними и увидел их около той сопки,
на которую поднимался накануне.
Вдруг раздались крики. Опасность появилась с той стороны, откуда мы ее вовсе не ожидали. По ущелью, при устье которого мы расположились,
шла вода.
На наше счастье, одна сторона распадка была глубже. Вода устремилась туда и очень скоро промыла глубокую рытвину. Мы с Чжан Бао защищали огонь от дождя, а Дерсу и стрелки боролись с водой. Никто не думал о том, чтобы обсушиться, — хорошо, если удавалось согреться.
Слова старика сразу согнали с людей апатию. Все оживились, поднялись
на ноги. Дождь утратил постоянство и
шел порывами, переходя то в ливень, то в изморось. Это вносило уже некоторое разнообразие и давало надежду
на перемену погоды. В сумерки он начал заметно стихать и вечером прекратился совсем. Мало-помалу небо стало очищаться, кое-где проглянули звезды…
Я решил заняться охотой,
послал двух стрелков к китайцам
на реку Адимил за покупками. За последние пять дней я запустил свою работу, и нужно было заполнить пробелы.
Дело было
на реке Фудзине в мае. Дерсу
шел по долине среди дубового редколесья. При нем была маленькая собачонка. Сначала она весело бежала вперед, но потом стала выказывать признаки беспокойства.
Он поднял ружье и стал целиться, но в это время тигр перестал реветь и шагом
пошел на увал в кусты. Надо было воздержаться от выстрела, но Дерсу не сделал этого. В тот момент, когда тигр был уже
на вершине увала, Дерсу спустил курок. Тигр бросился в заросли. После этого Дерсу продолжал свой путь. Дня через четыре ему случилось возвращаться той же дорогой. Проходя около увала, он увидел
на дереве трех ворон, из которых одна чистила нос о ветку.
Он замолчал и сосредоточенно стал смотреть
на огонь. Я почувствовал усталость и
пошел спать.
На следующий день, когда я проснулся, солнце было уже высоко. Мои спутники напились чаю и ждали только меня. Быстро я собрал свою постель, взял в карман кусок хлеба и, пока солдаты вьючили мулов,
пошел вместе с Дерсу, Чжан Бао и А.И. Мерзляковым к реке Билимбе.
Вследствие того что мы рано встали, мы рано выступили и с бивака. Тропа по-прежнему
шла по берегу моря. После реки Сюригчи
на значительном протяжении
идут метаморфические глинистые сланцы.
Староверы Бортниковы жили зажиточно, повинностей государственных не несли, земли распахивали мало, занимались рыболовством и соболеванием и
на свое пребывание здесь смотрели как
на временное. Они не хотели, чтобы мы
шли в горы, и неохотно делились с нами сведениями об окрестностях.
28, 29 и 30 августа были посвящены осмотру реки Сяо-Кемы.
На эту экскурсию я взял с собой Дерсу, Аринина, Сабитова и одного мула. Маршрут я наметил по реке Сакхоме до истоков и назад, к морю, по реке Горелой. Стрелки с вьючным мулом должны были
идти с нами до тех пор, пока будет тропа. Дальше мы
идем сами с котомками, а они той же дорогой возвращаются обратно.
Мул, которого взяли с собой Аринин и Сабитов, оказался с ленцой, вследствие чего стрелки постоянно от нас отставали. Из-за этого мы с Дерсу должны были часто останавливаться и поджидать их.
На одном из привалов мы условились с ними, что в тех местах, где тропы будут разделяться, мы будем ставить сигналы. Они укажут им направление, которого надо держаться. Стрелки остались поправлять седловку, а мы
пошли дальше.
Его удивляло не то, что Аринин и Сабитов ошиблись. Это не беда! Но как они,
идя по тропе и видя, что
на ней нет следов, все-таки продолжают
идти вперед?! Мало того, они столкнули оструганную палочку. Он усмотрел, что сигнал был опрокинут не копытом мула, а ногой человека.
Тут тропы опять разделились. Первая ведет
на перевал к реке Илимо (приток Такемы), а по второй нам следовало
идти, чтобы попасть в истоки реки Горелой. Дерсу снял котомку и стал таскать бурелом.
Тогда я понял его. Стрелки бросили ему укор в том, что оставляемые им сигналы незаметны. Теперь он решил устроить такую преграду, чтобы они уперлись в нее и остановились. Меня это очень рассмешило. Дерсу навалил
на тропе множество бурелома, нарубил кустов, подрубил и согнул соседние деревья — словом, создал целую баррикаду. Завал этот подействовал. Натолкнувшись
на него, Сабитов и Аринин осмотрелись и
пошли как следует.
Отсюда
на другой день стрелки Аринин и Сабитов с мулом
пошли обратно, а мы с Дерсу продолжали маршрут дальше.
Мы
пошли влево и стали взбираться
на хребет, который здесь описывает большую дугу, охватывая со всех сторон истоки реки Горелой (Угрюмая огибает его с запада).