Неточные совпадения
Между тем с Гусевым стало твориться что-то неладное. То он впадал в апатию и подолгу молчал, то вдруг начинал бредить с открытыми глазами. Дважды Гусев уходил, казаки догоняли его и
силой приводили назад. Цынги я не боялся, потому
что мы
ели стебли подбела и черемуху, тифозных бактерий тоже не
было в тайге, но от истощения люди могли обессилеть и свалиться с ног. Я заметил,
что привалы делались все чаще и чаще. Казаки не садились, а просто падали на землю и лежали подолгу, закрыв лицо руками.
Прошло еще трое суток. На людей
было страшно смотреть. Они сильно исхудали и походили на тяжелых тифознобольных. Лица стали землистого цвета, сквозь кожу явственно выступали очертания черепа. Мошка тучами вилась над не встававшими с земли людьми. Я и Дзюль старались поддерживать огонь, раскладывая дымокуры с наветренной стороны. Наконец свалился с ног Чжан-Бао. Я тоже чувствовал упадок
сил; ноги так дрожали в коленях,
что я не мог перешагнуть через валежину и должен
был обходить стороною.
Действительно, плыли три лодки, на которых люди усиленно работали шестами. Через четверть часа они подошли к нашему биваку. Это
был встречный отряд Николаева. Тогда случилось то,
чего я вовсе не ожидал. Меня, Дзюля и Крылова оставили
силы, и мы опустились на землю, а те, кто лежал, не вставая, уже несколько дней на гальке, поднялись на ноги.
Первый день апреля
был особенно утомительным. Надежда найти людей около реки Чжакуме не оправдалась, и я видел,
что мои спутники нуждаются в отдыхе более продолжительном,
чем ночной сон, но опасение,
что ледоход может захватить нас в дороге, заставляло итти через
силу. Особенно тяжело
было идущему впереди. Он должен
был прокладывать дорогу. Когда он выбивался из
сил, его заменял следующий, потом третий и т. д.
Мне стало очень жаль эту ни в
чем не повинную страдалицу. Надо
было ей что-то сказать, как-то утешить, помочь, и я солгал, сказав,
что пришлю ей хорошего лекарства («ая окто»), которое вернет ей
силы и здоровье.
— Эх, ешь те комары! Расступись! — неистово вскрикивает Миколка, бросает оглоблю, снова нагибается в телегу и вытаскивает железный лом. — Берегись! — кричит он и
что есть силы огорошивает с размаху свою бедную лошаденку. Удар рухнул; кобыленка зашаталась, осела, хотела было дернуть, но лом снова со всего размаху ложится ей на спину, и она падает на землю, точно ей подсекли все четыре ноги разом.
Пастух под тенью спал, надеяся на псов, // Приметя то, змея из-под кустов // Ползёт к нему, вон высунувши жало; // И Пастуха на свете бы не стало: // Но сжаляся над ним, Комар,
что было сил, // Сонливца укусил. // Проснувшися, Пастух змею убил; // Но прежде Комара спросонья так хватил, // Что бедного его как не бывало.
Вероятно, они заметили, по нашим гримасам, что непривычным ушам неловко от этого стука, и приударили
что было сил; большая часть едва удерживала смех, видя, что вместе с усиленным стуком усилились и страдальческие гримасы на наших лицах.
— А-ай! — закричала старушонка, но Мити и след простыл; он побежал
что было силы в дом Морозовой. Это именно было то время, когда Грушенька укатила в Мокрое, прошло не более четверти часа после ее отъезда. Феня сидела со своею бабушкой, кухаркой Матреной, в кухне, когда вдруг вбежал «капитан». Увидав его, Феня закричала благим матом.
Неточные совпадения
Неправильный, небрежный лепет, // Неточный выговор речей // По-прежнему сердечный трепет // Произведут в груди моей; // Раскаяться во мне нет
силы, // Мне галлицизмы
будут милы, // Как прошлой юности грехи, // Как Богдановича стихи. // Но полно. Мне пора заняться // Письмом красавицы моей; // Я слово дал, и
что ж? ей-ей, // Теперь готов уж отказаться. // Я знаю: нежного Парни // Перо не в моде в наши дни.
Странное дело! оттого ли,
что честолюбие уже так сильно
было в них возбуждено; оттого ли,
что в самых глазах необыкновенного наставника
было что-то говорящее юноше: вперед! — это слово, производящее такие чудеса над русским человеком, — то ли, другое ли, но юноша с самого начала искал только трудностей, алча действовать только там, где трудно, где нужно
было показать бóльшую
силу души.
Известно,
что есть много на свете таких лиц, над отделкою которых натура недолго мудрила, не употребляла никаких мелких инструментов, как-то: напильников, буравчиков и прочего, но просто рубила со своего плеча: хватила топором раз — вышел нос, хватила в другой — вышли губы, большим сверлом ковырнула глаза и, не обскобливши, пустила на свет, сказавши: «Живет!» Такой же самый крепкий и на диво стаченный образ
был у Собакевича: держал он его более вниз,
чем вверх, шеей не ворочал вовсе и в
силу такого неповорота редко глядел на того, с которым говорил, но всегда или на угол печки, или на дверь.
Мужчины почтенных лет, между которыми сидел Чичиков, спорили громко, заедая дельное слово рыбой или говядиной, обмакнутой нещадным образом в горчицу, и спорили о тех предметах, в которых он даже всегда принимал участие; но он
был похож на какого-то человека, уставшего или разбитого дальней дорогой, которому ничто не лезет на ум и который не в
силах войти ни во
что.
— Попробую, приложу старанья, сколько хватит
сил, — сказал Хлобуев. И в голосе его
было заметно ободренье, спина распрямилась, и голова приподнялась, как у человека, которому светит надежда. — Вижу,
что вас Бог наградил разуменьем, и вы знаете иное лучше нас, близоруких людей.