Все пространство между реками Хуту, Тумнином и Копи заполнено базальтом. Этот лавовый поток двигался
с запада к востоку и вклинился в море длинными языками, благодаря чему здесь образовалось много полуостровов, бухт и заливов. Императорская гавань представляла собой глубокий провал. Берега ее тоже слагаются из базальтов. Лес, состоящий из лиственицы, аянской ели и белокорой пихты, густо покрывает все мысы и по распадкам спускается до самого моря.
Неточные совпадения
Затем он поднялся по реке Лефу, но не дошел до ее истоков и приблизительно
с половины пути повернул к юго-западу, вышел на реку Суйфун и спустился по ней до Амурского залива, названного так потому, что устье Суйфуна в то время принималось за устье Амура.
Можно подумать, что
с наступлением тьмы воздух делается звукопроницаемее. На
западе медленно угасала заря, а
с другой стороны надвигалась теплая июньская ночь. Над обширным водным пространством Амура уже витал легкий сумрак: облака на горизонте потускнели, и в небе показались первые трепещущие звезды.
В низовьях на протяжении тридцати километров Анюй течет
с юго-востока к северо-западу; потом он делает большую петлю и поворачивает на
запад, каковое направление и сохраняет до впадения своего в Амур.
В том месте, где Анюй делает поворот
с востока к северо-западу, местность называется Баган (по-русски «Балаган»).
По ассоциации я вспомнил вал Чакири Мудун, который начинается где-то около Даубихе в Уссурийском крае и на многие десятки километров тянется сквозь тайгу
с востока на
запад. Вот он поднимается на гору, дальше контуры его становятся расплывчатыми, неясными, и, наконец, он совсем теряется в туманной мгле…
Смеркалось… На
западе догорала последняя заря. За лесом ее не было видно, но всюду в небе и на земле чувствовалась борьба света
с тьмою. Ночные тени неслышными волнами уже успели прокрасться в лес и окутали в сумрак высокие кроны деревьев. Между ветвями деревьев виднелись звезды и острые рога полумесяца.
Императорская гавань расположена в направлении
с юго-запада к северо-востоку и, в свою очередь, имеет несколько заливов и бухт
с орочскими названиями, которые впоследствии были вытеснены русскими.
Отсюда до знакомой нам сопки Дэлахчи Самарга течет в направлении
с северо-запада на юго-восток.
На этом участке она течет от западо-северо-запада к востоко-юго-востоку между базальтовыми возвышенностями, которые, быть может, находятся в связи
с кольцеобразной сопкой Кямо.
Спустившись
с перевала, мы вышли на какую-то маленькую речку, которая текла к северо-западу; по сторонам высились небольшие сопки, покрытые исключительно — хвойным лесом.
Дня через два мы подошли к перевалу. Речка, служившая нам путеводной нитью, сделалась совсем маленькой. Она завернула направо к северу, потом к северо-западу и стала подниматься. Подъем был все время равномерно пологий и только под самым гребнем сделался крутым. На перевале стояла небольшая кумирня, сложенная из тонких еловых бревен и украшенная красными тряпками
с китайскими иероглифическими знаками. На вершине хребта лес был гораздо гуще. Красивый вид имеют густые ели, украшенные белоснежными капюшонами.
Луна, более полная и яркая, чем накануне, только что скрылась за тучкой, нашедшей на нее
с северо-запада.
С Амуром Синдинское озеро соединяется двумя рукавами. Один — наиболее длинный и узкий — направляется на
запад к селу Сарапульскому, а другой — короткий и широкий — впадает в так называемую Синдинскую протоку.
Кроме Немпту, в озеро впадают еще две маленькие речки:
с юго-запада — Бухта и
с юго-востока — Тон. Между этой последней и рекой Немпту образовалось еще маленькое озеро Доцен, соединяющееся несколькими протоками как
с обеими названными реками, так и непосредственно
с озером Синда.
День был уже на исходе. На
западе пламенела заря, когда мы поровнялись
с лысой горой Кадар на правом возвышенном и лесистом берегу озера. Освещенные закатными лучами покрывающие ее снега окрасились в нежно-розовые тона.
Речка Гяу протекает по одной из таких старых проток Анюя. Она имеет длину около 10 километров и берет начало
с горного хребта Мыныму, который хорошо видно
с Амура. Увалы между многими селениями и старицами Анюя покрыты редколесьем, состоящим из липы, ильма и дуба. Хребет Мыныму расположен в направлении от юго-запада к северо-востоку. Одним концом он подходит к Анюю. Отсюда к северу отделяется от него длинный отрог, соединяющийся
с высотами селения Троицкого.
Было поздно. На
западе уже поблекла последняя полоска вечерней зари. На небе одна за другой зажглись яркие звезды. Казалось, будто вместе
с холодным и чистым сиянием их спускалась на землю какая-то непонятная грусть, которую нельзя выразить человеческими словами. Мрак и тишина сливались
с ней и неслышными волнами заполняли распадки в горах, молчаливый лес и потемневший воздух.
С юго-запада тянулись хмурые тучи, но уже кое-где между ними были просветы и сквозь них проглядывало голубое небо. Оно казалось таким ясным и синим, словно его вымыли к празднику. Запорошенные снегом деревья, камни, пни, бурелом и молодые елочки покрылись белыми пушистыми капюшонами. На сухостойной лиственице сидела ворона. Она каркала, кивая в такт головою, и неизвестно, приветствовала ли она восходящее солнце или смеялась над нашей неудачей.
Еще один день пути, и я подошел к подножию Сихотэ-Алиня. Река Дынми здесь течет вдоль водораздела
с некоторым уклоном к северо-западу, обходя, насколько возможно, многочисленные отроги хребта. Местность, где мы остановились, представляла собой как бы большую котловину; кругом высились горы, состоявшие из плотных метаморфизованных песчаников и зеленоватых кремнистых глинистых сланцев.
Неточные совпадения
Бобчинский. Да вы поищите-то получше, Петр Иванович! У вас там, я знаю, в кармане — то
с правой стороны прореха, так в прореху-то, верно, как-нибудь
запали.
— Мы люди привышные! — говорили одни, — мы претерпеть мо́гим. Ежели нас теперича всех в кучу сложить и
с четырех концов
запалить — мы и тогда противного слова не молвим!
— Нечего их ни жалеть, ни жаловать! — сказал старичок в голубой ленте. — Швабрина сказнить не беда; а не худо и господина офицера допросить порядком: зачем изволил пожаловать. Если он тебя государем не признает, так нечего у тебя и управы искать, а коли признает, что же он до сегодняшнего дня сидел в Оренбурге
с твоими супостатами? Не прикажешь ли свести его в приказную да
запалить там огоньку: мне сдается, что его милость подослан к нам от оренбургских командиров.
— Издыхает буржуазное общество, загнило
с головы. На
Западе это понятно — работали много, истощились, а вот у нас декадансы как будто преждевременны. Декадент у нас толстенький, сытый, розовощекий и — не даровит. Верленов — не заметно.
— Но нигде в мире вопрос этот не ставится
с такою остротой, как у нас, в России, потому что у нас есть категория людей, которых не мог создать даже высококультурный
Запад, — я говорю именно о русской интеллигенции, о людях, чья участь — тюрьма, ссылка, каторга, пытки, виселица, — не спеша говорил этот человек, и в тоне его речи Клим всегда чувствовал нечто странное, как будто оратор не пытался убедить, а безнадежно уговаривал.