Неточные совпадения
Можно подумать, что с наступлением
тьмы воздух делается звукопроницаемее.
На западе медленно угасала заря, а с другой
стороны надвигалась теплая июньская ночь. Над обширным водным пространством Амура уже витал легкий сумрак: облака
на горизонте потускнели, и в небе показались первые трепещущие звезды.
Гольдская фанза по внешнему виду похожа
на китайскую. Это четырехугольная постройка с двускатной крышей. Остов ее состоит из столбов, пространство между ними, кроме
тех мест, которые предназначены для окон и дверей, заполнено ивовыми прутьями и с обеих
сторон обмазано глиной. Крыша тростниковая, а чтобы траву не сорвало ветром, нижние слои ее также обмазаны глиной, верхние прижаты жердями.
В школе мои спутники давно уже спали. Я пробрался
на свое место, но не мог уснуть. Меня беспокоили сведения, сообщенные гольдами. Они знали только стойбища своих сородичей и ничего не могли сообщить об удэхейцах, а также не знали, в бассейн какой реки мы попадем после перевала через Сихотэ-Алинь и скоро ли найдем туземцев по
ту сторону водораздела. Наконец усталость начала брать свое, мысли стали путаться, и я незаметно погрузился в сон.
Со
стороны высохшего водоема по-прежнему неслись
те же тоскливые мелодичные крики, а
на другом берегу дружным хором им вторили лягушки.
Наконец 16 августа мы дошли до места слияния рек Хуту и Буту. Ни через
ту, ни через другую переправиться было нельзя: у нас не было ни топоров, ни веревок, чтобы сделать плот, не было сил, чтобы переплыть
на другую
сторону реки.
Вдруг несколько в
стороне на воде появились круги, и вслед за
тем над поверхностью ее показалась большая голова какого-то страшилища буро-серого цвета, с маленькими ушами, черным носом и щетинистыми усами; голова была больше человеческой раза в четыре.
От устья реки Мафаца берег делает поворот к юго-востоку и тянется в этом направлении до мыса Песчаного.
На этом протяжении массивно-кристаллические породы уступают туфам. Слои их большей частью лежат горизонтально и только местами делают небольшие уклоны в
ту и другую
сторону. Они резко окрашены и хорошо видны, в особенности если немного отойти от берега.
На половине пути между Императорской гаванью и озером Гыджу выделяется гора Охровая, также состоящая из гранита.
Среди плавника попадались и кости кита: огромные челюсти, ребра и массивные позвонки весом по 15–16 килограммов каждый. Чжан-Бао взял один из обломков в руку. К нему поспешно подошел Карпушка и стал просить не трогать костей
на песке. Не понимая, в чем дело, китаец бросил ребро в
сторону. Ороч поспешно поднял его и бережно положил
на прежнее место, старательно придав ему
то положение, в котором оно находилось ранее.
Одна из нерп вынырнула так близко от лодки, что гребцы едва не задели ее веслом по голове. Она сильно испугалась и поспешно погрузилась в воду. Глегола схватил ружье и выстрелил в
то место, где только что была голова животного. Пуля булькнула и вспенила воду. Через минуты две-три нерпа снова появилась, но уже дальше от лодки. Она с недоумением глядела в нашу
сторону и, казалось, не понимала, в чем дело. Снова выстрел и снова промах.
На этот раз нерпа исчезла совсем. Она поняла об угрожающей ей опасности.
Недалеко от берега
на большом плоском камне сидело несколько гагар. Птицы собрались
на ночлег, но, услышав людские голоса, повернули головы в нашу
сторону. Теперь они плохо видели и потому еще более насторожились. Наконец, одна гагара не выдержала. Тяжело взмахнув крыльями, она поднялась в воздух. Тотчас вслед за нею снялись все остальные птицы и низко над водой полетели к
тому мысу, который остался у нас позади.
Неизвестность
того, что находится по
ту сторону непропуска, и надежда
на счастье решили в пользу последнего предположения.
На ночь разложили большой костер. Нагретый воздух быстро поднимался кверху и опаливал сухую листву
на деревьях. Она вспыхивала и падала
на землю в
той стороне, куда относил ее легкий ветерок.
Когда мы дошли до
того места, где заводь дважды прерывается узкими перешейками, Чжан-Бао с собакой отделился от нас и переправился
на другую
сторону протоки.
К 20 ноября Самарга встала
на протяжении 25 километров от устья, но выше она была еще свободна ото льда, если не считать заберегов, которые
то узкими,
то широкими карнизами окаймляли с обеих
сторон.
Мы шли с Глеголой и разговаривали. Собаку он держал
на поводке. Она тащилась сзади и мешала итти: ремень
то и дело задевал за сучки. Иногда Хыча обходила дерево справа, в
то время как Глегола обходил его слева. Это принуждало его часто останавливаться и перетаскивать собаку
на свою
сторону или, наоборот, самому итти к собаке.
С
той стороны, куда пошел
на охоту Марунич, неслась испуганная козуля; ничего не видя перед собой, она вплотную набежала
на стрелков около фанзы. Испугавшись еще более, козуля бросилась к реке с намерением перебраться
на другую
сторону, но
на беду попала
на гладкий лед, поскользнулась и упала. Она силилась встать, но копытца ее скользили, ноги разъезжались в разные
стороны, и она падала
то на один бок,
то на другой.
В
стороне от месяца над сопкой, очертания которой в ночной
тьме чуть были заметны, ярко блистал Юпитер. Со
стороны северо-западной тянуло холодным, резким ветром. Он сначала резал мне лицо, но потом оно обветрилось: неприятное ощущение быстро исчезло, и
на смену ему явилось бодрящее чувство.
На том месте, где он рос, стоял большой пень, полый внутри и
на одну треть открытый с нашей
стороны.
Сопровождавшие нас удэхейцы расположились в балагане, а мы — в своем шатре. Мне хотелось определить географические координаты устья ключика Сололи, но так как небо было не совсем чистое,
то я решил совершить еще одну экскурсию по реке Самарге. Истоки ее находятся в высоком горном узле, откуда берут начало реки Анюй, Копи, Хор и Самарга, текущие в разные
стороны от Сихотэ-Алиня. Таким образом, с Самарги можно выйти
на Уссури, Амур и обратно к морю.
Я опасался распутицы: мне казалось, что реки будут в таком состоянии, что я не смогу двигаться ни
на лодках, ни с нартами. Но старики-гольды говорили, что Анюй всегда раньше вскрывается в нижнем течении и что в верховьях будет хорошая санная дорога, а по
ту сторону водораздела мне придется воду добывать из прорубей.
Скоро мы выбрались
на протоку, но по ошибке пошли не в
ту сторону и вышли
на Анюй
на полкилометра выше
того места, где мы расположились биваком.
Изредка сквозь мглу виднелась какая-нибудь ель, ветви которой неистово качались из
стороны а
сторону; иногда из темноты неожиданно выплывали
то большой пень, запорошенный снегом,
то валежина
на земле или сухостой, лишенный сучьев.
Все большие притоки Анюя находятся в верхнем его течении. Если итти вверх по течению,
то первой рекой, впадающей в него с левой
стороны, как мы уже знаем, будет река Тормасунь, потом в двух днях пути от нее — река Гобилли. Затем в половине дня расстояния с левой же
стороны две реки — Малая и Большая Поди, а за ними в четырех километрах — река Дынми. По ней я и наметил путь
на реку Допи, впадающую в бухту Андреева.
Река Копи протекает по долине поречного прорыва. Горы
то вплотную подходят к реке с
той и с другой
стороны одновременно,
то удаляются от нее так, что их за лесом совсем не видно. Теперь вместо глинистых сланцев и песчаников
на сцену стали выступать массивно-кристаллические породы: гранофир, эпидотизированный и кварцевый порфир и т. п.
За сопкой Гулика река Копи выходит
на равнину Цзаусано и разбивается
на несколько больших проток. Характер береговых обрывов, далеко отодвинутых в
сторону, и заболоченные острова между протоками свидетельствуют о
том, что раньше здесь был морской залив и что маленькие речки Яна, Улике и Копка самостоятельно впадали в море. В
те времена устье реки Копи находилось около сопки Гулика.
Неточные совпадения
Порой дождливою намедни // Я, завернув
на скотный двор… // Тьфу! прозаические бредни, // Фламандской школы пестрый сор! // Таков ли был я, расцветая? // Скажи, фонтан Бахчисарая! // Такие ль мысли мне
на ум // Навел твой бесконечный шум, // Когда безмолвно пред тобою // Зарему я воображал // Средь пышных, опустелых зал… // Спустя три года, вслед за мною, // Скитаясь в
той же
стороне, // Онегин вспомнил обо мне.
Ужель
та самая Татьяна, // Которой он наедине, // В начале нашего романа, // В глухой, далекой
стороне, // В благом пылу нравоученья // Читал когда-то наставленья, //
Та, от которой он хранит // Письмо, где сердце говорит, // Где всё наруже, всё
на воле, //
Та девочка… иль это сон?.. //
Та девочка, которой он // Пренебрегал в смиренной доле, // Ужели с ним сейчас была // Так равнодушна, так смела?
Как
на досадную разлуку, // Татьяна ропщет
на ручей; // Не видит никого, кто руку // С
той стороны подал бы ей; // Но вдруг сугроб зашевелился, // И кто ж из-под него явился? // Большой, взъерошенный медведь; // Татьяна ах! а он реветь, // И лапу с острыми когтями // Ей протянул; она скрепясь // Дрожащей ручкой оперлась // И боязливыми шагами // Перебралась через ручей; // Пошла — и что ж? медведь за ней!
Татьяна верила преданьям // Простонародной старины, // И снам, и карточным гаданьям, // И предсказаниям луны. // Ее тревожили приметы; // Таинственно ей все предметы // Провозглашали что-нибудь, // Предчувствия теснили грудь. // Жеманный кот,
на печке сидя, // Мурлыча, лапкой рыльце мыл: //
То несомненный знак ей был, // Что едут гости. Вдруг увидя // Младой двурогий лик луны //
На небе с левой
стороны,
Полицеймейстер, точно, был чудотворец: как только услышал он, в чем дело, в
ту ж минуту кликнул квартального, бойкого малого в лакированных ботфортах, и, кажется, всего два слова шепнул ему
на ухо да прибавил только: «Понимаешь!» — а уж там, в другой комнате, в продолжение
того времени, как гости резалися в вист, появилась
на столе белуга, осетры, семга, икра паюсная, икра свежепросольная, селедки, севрюжки, сыры, копченые языки и балыки, — это все было со
стороны рыбного ряда.