Крестьянин уверял меня, что таких много шатается по полям; он ошибся: я не только в эту весну, но и никогда уже таких сивок не встречал; я все называю их сивками, потому что неизвестные
птички были совершенно на них похожи всем своим образованьем, кроме того, что головки их показались мне не так велики и более соразмерны с общею величиной тела.
Неточные совпадения
Появление этой пролетной
птички весьма загадочно, по крайней мере в Оренбургской губернии: обыкновенно она гостит там в мае, от двух до четырех недель, и неизвестно куда пропадает, Если б это
был весенний пролет, как у некоторых мною описанных куликов, то
был бы и обратный, осенний пролет, уже с молодыми, но осенью никогда озимых кур я не видывал.
Впрочем, может
быть, это охота невольная и он летит по ветру вследствие устройства своих небольших крыльев, слабости сил и полета, который всегда наводил на меня сомнение: как может эта
птичка, так тяжело, неловко и плохо летающая, переноситься через огромное пространство и даже через море, чтобы провесть зиму в теплом климате?
Если же не удастся схватить добычу, то он взмоет вверх крутой дугою, опять сделает ставку и опять упадет вниз, если снова поднимется та же
птичка или
будет вспугана другая.
Я много раз пробовал вынашивать копчиков (то же, что дрессировать собаку), и гнездарей и слетков; выносить их весьма легко: в три-четыре дня он привыкнет совершенно и
будет ходить на руку даже без вабила (кусок мяса); стоит только свистнуть да махнуть рукой, стоит копчику только завидеть охотника или заслышать его свист — он уже на руке, и если охотник не протянет руки, то копчик сядет на его плечо ила голову — живой же
птички никакой не берет.
Дрозд — живая, бодрая, веселая и в то же время певчая
птичка. Большой рябинник с крупными продолговатыми пятнами и черный дрозд с желтыми ободочками около глаз считаются лучшими певцами после певчего дрозда. Про черного ничего не могу сказать утвердительно, но рябинника я держал долго в большой клетке; он
пел довольно приятно и тихо, чего нельзя ожидать по его жесткому крику, похожему на какое-то трещанье, взвизгиванье и щекотанье.
Вальдшнеп не маленькая
птичка; ему нужны кочки, некошеная крупная трава, межи, обросшие бобовником и чилизником, или глубокие борозды рослых озимей, где бы
было укрыться, и все это в самом близком расстоянии от леса или кустов.
Пусть безумие у птичек прощения просить, но ведь и
птичкам было бы легче, и ребенку, и всякому животному около тебя, если бы ты сам был благолепнее, чем ты есть теперь, хоть на одну каплю да было бы.
Счастьем, радостью она засияет, светлым, прекрасным вольный свет ей покажется: и солнце будто ярче горит, и небо ясней, лучезарней, и воздух теплей, благовонней, и цветы краше цветут, и вольные
птички поют веселее, и все люди кажутся добрее и лучше…
Тихо все, воздух легкий; травка растет — расти, травка Божия,
птичка поет — пой, птичка Божия, ребеночек у женщины на руках пискнул — Господь с тобой, маленький человечек, расти на счастье, младенчик!
Неточные совпадения
Полы
были усыпаны свежею накошенною душистою травой, окна
были отворены, свежий, легкий, прохладный воздух проникал в комнату,
птички чирикали под окнами, а посреди залы, на покрытых белыми атласными пеленами столах, стоял гроб.
Да вы уж родом так: собою не велички, // А песни, что́ твой соловей!» — // «Спасибо, кум; зато, по совести моей, //
Поёшь ты лучше райской
птички.
В своей глубокой тоске немного утешаюсь тем, что этот коротенький эпизод нашей жизни мне оставит навсегда такое чистое, благоуханное воспоминание, что одного его довольно
будет, чтоб не погрузиться в прежний сон души, а вам, не принеся вреда, послужит руководством в будущей, нормальной любви. Прощайте, ангел, улетайте скорее, как испуганная
птичка улетает с ветки, где села ошибкой, так же легко, бодро и весело, как она, с той ветки, на которую сели невзначай!»
А
птичка им в ответ: // «Все скатерть самобраная // Чинить, стирать, просушивать // Вам
будет… Ну, пусти!..»
В лесу уже
было тихо, и ни одна
птичка не шевелилась.