Неточные совпадения
Отец еще прежде хотел мне передать всю свою ученость в математике, то есть первые четыре арифметические правила, но я так непонятливо
и лениво учился, что он бросил
ученье.
С намерением приучить меня к мысли о разлуке мать беспрестанно говорила со мной о гимназии, об
ученье, непременно хотела впоследствии отвезти меня в Москву
и отдать в университетский благородный пансион, куда некогда определила она, будучи еще семнадцатилетней девушкой, прямо из Уфы, своих братьев.
На другой день поутру Бенис нашел мое здоровье в лучшем положении, выписал из больницы, потому что считал вредным для меня, в нравственном отношении,
и бездействие
и пребывание между больными,
и велел занимать слегка
ученьем.
Я сам слышал, как этот добрейший старик просил Жеванова сделать ему большое одолжение, которого он никогда не забудет, — заняться рисованьем с бедным мальчиком, который очень тоскует по матери, —
и Жеванов занимался со мной; но
ученье не только в этот раз, но
и впоследствии не пошло мне впрок; рисованье кружков, бровей, носов, глаз
и губ навсегда отвратило меня от рисованья.
Надобно заметить, что тогда не было у нас рекреационных зал
и что казенные воспитанники
и пансионеры все время, свободное от
ученья, проводили в спальнях.
Две причины могли произвесть эту печальную перемену: догнав во всех классах моих товарищей, получая обыкновенные, весьма небольшие, уроки, которые я часто выучивал не выходя из класса, я ничем не был занят не только во все время, свободное от
ученья, но даже во время классов, —
и умственная деятельность мальчика, потеряв существенную пищу, вся обратилась на беспрестанное размышление
и рассматриванье своего настоящего положения, на беспрестанное воображание, что делается в его семействе, как тоскует о нем его несчастная мать,
и на воспоминание прежней, блаженной деревенской жизни.
Я возненавидел в душе противную гимназию,
ученье,
и решил по-своему, что оно совершенно бесполезно, совсем не нужно
и что от него все дети делаются негодными мальчишками.
До этого случая Упадышевский, обнадеженный моим почти двухмесячным пребыванием, моим прилежным
учением, хотя
и замечал мою рассеянность или задумчивость, но не придавал ей никакого особенного значения.
Доктор расспросил
и осмотрел меня внимательно, нашел, что я несколько похудел, побледнел
и что пульс у меня расстроен, но отпустил в класс, не предписал никакого лекарства, запретил изнурять меня
ученьем, — не веря моим словам, что оно слишком легко, — приказал наблюдать за мной
и никуда одного не пускать.
Случалось, что в то время, когда я думал совсем о другом
и даже когда был сильно занят
ученьем, — вдруг какой-нибудь звук голоса, вероятно, похожий на слышанный мною прежде, полоса солнечного света на окне или стене, точно так освещавшая некогда знакомые, дорогие мне предметы, муха, жужжавшая
и бившаяся на стекле окошка, на что я часто засматривался в ребячестве, — мгновенно
и на одно мгновение, неуловимо для сознания, вызывали забытое прошедшее
и потрясали мои напряженные нервы.
Припадки появлялись чаще, продолжались долее; я потерял аппетит, бледнел
и худел с каждым днем; терял также
и охоту заниматься
ученьем; один только сон подкреплял меня.
Камашев не изменил себе до конца; он предложил совету взыскать с моей матери за пятимесячное пребывание мое в гимназии все издержки, употребленные на мое содержанье
и ученье.
Несмотря на страшный характер моей болезни, ни
ученье мое, ни деревенские удовольствия не прекращались во все время ее продолжения; только
и тем
и другим, когда припадки ожесточались, я занимался умереннее
и мать следила за мной с большим вниманием
и не отпускала от себя надолго
и далеко.
Они были дружны между собою, жили вместе в прекрасном каменном доме
и держали у себя семерых воспитанников, своекоштных гимназистов: Рычкова, двух Скуридиных, Ах-ва
и троих Манасеиных; содержали
и кормили их очень хорошо
и прилежно наблюдали за их
ученьем в классах.
Везде приняли нас очень благосклонно, но Григорий Иваныч объявил, что я могу поступить собственно к его товарищу Запольскому, потому что они воспитанников разделили; что трое старших находятся непосредственно под его наблюдением; что его воспитанники, через год кончив курс гимназического
ученья, должны оставить гимназию для поступления в службу,
и что он, Григорий Иваныч, тогда будет жить особо
и воспитанников иметь не хочет.
Должно сказать правду:
ученью нашему были полезны его отлучки, потому что в его отсутствие занимался нами Григорий Иваныч, гораздо внимательнее
и лучше своего товарища,
и я это очень понимал.
Я знал заранее, что в них
ученье гораздо труднее
и что средние классы считались основанием всего гимназического курса.
Несмотря на такие угрозы, Иван Ипатыч не скоро нанял себе квартиру,
и Григорий Иваныч прожил с нами еще два месяца, постоянно
и добросовестно занимаясь нашим
ученьем, содержаньем
и поведеньем.
Ученье вокабул, грамматики
и разговоров шло само по себе в классе; но дома я ничего не учил наизусть.
Хотя я занимался
ученьем очень охотно, но не совсем был доволен этим известием, потому что во время вакации я надеялся хорошенько поудить, а главное — пострелять; отец обещал еще за год, что он приготовит мне ружье
и выучит меня стрелять.
Наконец, дней через пять он сказал мне, что
ученье в классах идет очень вяло, что многие еще не съехались, что время стоит чудесное
и что мы поедем к Ивану Ипатычу в Кощаково, чтоб еще с недельку на свободе погулять
и поучиться.
Я грезил виденными мною спектаклями
и день
и ночь,
и так рассеялся, что совершенно не мог заниматься
ученьем.
С большим усилием я победил в себе вспыхнувшую страсть к театру, зерно которой давно во мне хранилось
и высказывалось в моей охоте к декламации
и к драматическим пиесам, русским
и французским; я успокоился
и с необыкновенным жаром принялся за
ученье.
По правде сказать, «Колбасники» очень занимали
и даже развлекали меня, но я всеми силами старался скрывать свое впечатление
и, с помощью свежей необыкновенной памяти, я так хорошо продолжал свое
ученье, что Григорий Иваныч ничего не мог заметить.
Я могу беспристрастно говорить о нем, потому что не участвовал в этом высоком стремлении, которое одушевляло преимущественно казенных воспитанников
и пансионеров: своекоштные как-то мало принимали в этом участия,
и мое
учение шло своей обычной чередой под руководством моего воспитателя.
Воспитанникам, назначенным в студенты, не произвели обыкновенных экзаменов, ни гимназических, ни университетских, а, напротив, все это время употребили на продолжение
ученья, приготовительного для слушанья университетских лекций; не знаю, почему Григорий Иваныч, за несколько дней до акта, отправил меня на вакацию,
и мы с Евсеичем уехали в Старое Аксаково, Симбирской губернии, где тогда жило все мое семейство.
Слушание некоторых университетских лекций
и продолжение
ученья в двух высших классах гимназии шло довольно удовлетворительно, но не отлично.
Дмитриеву, которому было уже с лишком за двадцать лет, наскучило студентское
ученье, правду сказать весьма неудовлетворительное; может быть, были
и другие причины, — не знаю, только он решился вступить в военную службу; он внезапно оставил университет
и, как хороший математик, определился в артиллерию.
Мы с Александром Панаевым продолжали усердно заниматься своими литературными упражнениями
и посещениями театра, а когда наступила весна, — собиранием бабочек. К стыду моему, должен я признаться, что, кроме любимых предметов, мое
ученье шло довольно слабо
и что я сильно
и много развлекался.
Неточные совпадения
Кутейкин. Из ученых, ваше высокородие! Семинарии здешния епархии. Ходил до риторики, да, Богу изволившу, назад воротился. Подавал в консисторию челобитье, в котором прописал: «Такой-то де семинарист, из церковничьих детей, убоялся бездны премудрости, просит от нея об увольнении». На что
и милостивая резолюция вскоре воспоследовала, с отметкою: «Такого-то де семинариста от всякого
учения уволить: писано бо есть, не мечите бисера пред свиниями, да не попрут его ногами».
Скотинин. Да коль доказывать, что
ученье вздор, так возьмем дядю Вавилу Фалелеича. О грамоте никто от него
и не слыхивал, ни он ни от кого слышать не хотел; а какова была голоушка!
Разговор этот происходил утром в праздничный день, а в полдень вывели Ионку на базар
и, дабы сделать вид его более омерзительным, надели на него сарафан (так как в числе последователей Козырева
учения было много женщин), а на груди привесили дощечку с надписью: бабник
и прелюбодей. В довершение всего квартальные приглашали торговых людей плевать на преступника, что
и исполнялось. К вечеру Ионки не стало.
Существенные результаты такого
учения заключались в следующем: 1) что работать не следует; 2) тем менее надлежит провидеть, заботиться
и пещись [Пещи́сь — заботиться, опекать.]
и 3) следует возлагать упование
и созерцать —
и ничего больше.
Начались подвохи
и подсылы с целью выведать тайну, но Байбаков оставался нем как рыба
и на все увещания ограничивался тем, что трясся всем телом. Пробовали споить его, но он, не отказываясь от водки, только потел, а секрета не выдавал. Находившиеся у него в
ученье мальчики могли сообщить одно: что действительно приходил однажды ночью полицейский солдат, взял хозяина, который через час возвратился с узелком, заперся в мастерской
и с тех пор затосковал.