Неточные совпадения
Какое же может быть излишество в следовании
учению, в котором велено подставить другую щёку, когда ударят по одной,
и отдать рубашку, когда снимают кафтан?
— Я не могу вполне с этим согласиться, — отвечал Алексей Александрович. — Мне кажется, что нельзя не признать того, что самый процесс изучения форм языков особенно благотворно действует на духовное развитие. Кроме того, нельзя отрицать
и того, что влияние классических писателей в высшей степени нравственное, тогда как, к несчастью, с преподаванием естественных наук соединяются те вредные
и ложные
учения, которые составляют язву нашего времени.
Он был верующий человек, интересовавшийся религией преимущественно в политическом смысле, а новое
учение, позволявшее себе некоторые новые толкования, потому именно, что оно открывало двери спору
и анализу, по принципу было неприятно ему.
Но помощь Лидии Ивановны всё-таки была в высшей степени действительна: она дала нравственную опору Алексею Александровичу в сознании ее любви
и уважения к нему
и в особенности в том, что, как ей утешительно было думать, она почти обратила его в христианство, то есть из равнодушно
и лениво верующего обратила его в горячего
и твердого сторонника того нового объяснения христианского
учения, которое распространилось в последнее время в Петербурге.
— Когда же ходить по будням? У них тоже
ученье.
И вам
ученье, сударь, идите.
Левину досадно было
и на Степана Аркадьича за то, что по его беспечности не он, а мать занималась наблюдением за преподаванием, в котором она ничего не понимала,
и на учителей за то, что они так дурно учат детей; но свояченице он обещался вести
учение, как она этого хотела.
«Потом болезни детей, этот страх вечный; потом воспитание, гадкие наклонности (она вспомнила преступление маленькой Маши в малине),
ученье, латынь, — всё это так непонятно
и трудно.
И Левин стал осторожно, как бы ощупывая почву, излагать свой взгляд. Он знал, что Метров написал статью против общепринятого политико-экономического
учения, но до какой степени он мог надеяться на сочувствие в нем к своим новым взглядам, он не знал
и не мог догадаться по умному
и спокойному лицу ученого.
И уже не давая Левину досказать свою мысль, Метров начал излагать ему особенность своего
учения.
В чем состояла особенность его
учения, Левин не понял, потому что
и не трудился понимать: он видел, что Метров, так же как
и другие, несмотря на свою статью, в которой он опровергал
учение экономистов, смотрел всё-таки на положение русского рабочего только с точки зрения капитала, заработной платы
и ренты.
Мысли казались ему плодотворны, когда он или читал или сам придумывал опровержения против других
учений, в особенности против материалистического; но как только он читал или сам придумывал разрешение вопросов, так всегда повторялось одно
и то же.
Левин прочел второй том сочинений Хомякова
и, несмотря на оттолкнувший его сначала полемический, элегантный
и остроумный тон, был поражен в них
учением о церкви.
Но, прочтя потом историю церкви католического писателя
и историю церкви православного писателя
и увидав, что обе церкви, непогрешимые по сущности своей, отрицают одна другую, он разочаровался
и в Хомяковском
учении о церкви,
и это здание рассыпалось таким же прахом, как
и философские постройки.
«Но могу ли я верить во всё, что исповедует церковь?» думал он, испытывая себя
и придумывая всё то, что могло разрушить его теперешнее спокойствие. Он нарочно стал вспоминать те
учения церкви, которые более всего всегда казались ему странными
и соблазняли его. «Творение? А я чем же объяснял существование? Существованием? Ничем? — Дьявол
и грех? — А чем я объясняю зло?.. Искупитель?..
Но такого человека, который бы пожалел его, не нашлось ни одного во всё то время, когда он, как зверок, жил в городе свои года
ученья и, обстриженный под гребенку, чтоб не разводить вшей, бегал мастерам за покупкой; напротив, всё, что он слышал от мастеров и товарищей с тех пор, как он живет в городе, было то, что молодец тот, кто обманет, кто выпьет, кто обругает, кто прибьет, развратничает.
Неточные совпадения
Кутейкин. Из ученых, ваше высокородие! Семинарии здешния епархии. Ходил до риторики, да, Богу изволившу, назад воротился. Подавал в консисторию челобитье, в котором прописал: «Такой-то де семинарист, из церковничьих детей, убоялся бездны премудрости, просит от нея об увольнении». На что
и милостивая резолюция вскоре воспоследовала, с отметкою: «Такого-то де семинариста от всякого
учения уволить: писано бо есть, не мечите бисера пред свиниями, да не попрут его ногами».
Скотинин. Да коль доказывать, что
ученье вздор, так возьмем дядю Вавилу Фалелеича. О грамоте никто от него
и не слыхивал, ни он ни от кого слышать не хотел; а какова была голоушка!
Разговор этот происходил утром в праздничный день, а в полдень вывели Ионку на базар
и, дабы сделать вид его более омерзительным, надели на него сарафан (так как в числе последователей Козырева
учения было много женщин), а на груди привесили дощечку с надписью: бабник
и прелюбодей. В довершение всего квартальные приглашали торговых людей плевать на преступника, что
и исполнялось. К вечеру Ионки не стало.
Существенные результаты такого
учения заключались в следующем: 1) что работать не следует; 2) тем менее надлежит провидеть, заботиться
и пещись [Пещи́сь — заботиться, опекать.]
и 3) следует возлагать упование
и созерцать —
и ничего больше.
Начались подвохи
и подсылы с целью выведать тайну, но Байбаков оставался нем как рыба
и на все увещания ограничивался тем, что трясся всем телом. Пробовали споить его, но он, не отказываясь от водки, только потел, а секрета не выдавал. Находившиеся у него в
ученье мальчики могли сообщить одно: что действительно приходил однажды ночью полицейский солдат, взял хозяина, который через час возвратился с узелком, заперся в мастерской
и с тех пор затосковал.