Все ожидали облегчения в судьбе осужденных, — коронация была на дворе. Даже мой отец, несмотря на свою осторожность и на свой скептицизм, говорил, что смертный приговор не будет приведен в действие, что все это делается для того, чтоб поразить умы. Но он, как и все другие, плохо знал юного монарха. Николай уехал из Петербурга и, не въезжая в Москву, остановился в Петровском дворце… Жители Москвы едва верили своим глазам, читая в «Московских ведомостях»
страшную новость 14 июля.
Хотя привезенная из дворца и едва оправившаяся от истерического припадка Зинаида Владимировна и сообщила своим домашним
страшную новость, но она не произвела на Владимира Сергеевича, ни на Ираиду Ивановну особенного впечатления.
Неточные совпадения
«Онегин, я тогда моложе, // Я лучше, кажется, была, // И я любила вас; и что же? // Что в сердце вашем я нашла? // Какой ответ? одну суровость. // Не правда ль? Вам была не
новость // Смиренной девочки любовь? // И нынче — Боже! — стынет кровь, // Как только вспомню взгляд холодный // И эту проповедь… Но вас // Я не виню: в тот
страшный час // Вы поступили благородно, // Вы были правы предо мной. // Я благодарна всей душой…
Он заметил, что, когда этот длинный человек приносит потрясающие
новости, черные волосы его лежат на голове гладко и прядь их хорошо прикрывает шишку на лбу, а когда он сообщает менее
страшное — волосы у него растрепаны, шишку видно.
«Еще P. S. Сейчас ко мне пришла Ванскок и сообщила свежую
новость. Бодростин ничего не знает, что под его руку пишут уже большие векселя по его доверенности. Пускай жена его едет сейчас сюда накрыть эту
страшную подлость, а если что нужно разведать и сообщить, то я могу, но на это нужны, разумеется, средства, по крайней мере рублей пятьдесят или семьдесят пять, и чтобы этого не знала Ванскок».
Отчаяньем, воспоминаньем
страшным, // Сознаньем беззаконья моего, // И ужасом той мертвой пустоты, // Которую в моем дому встречаю — // И
новостью сих бешеных веселий, // И благодатным ядом этой чаши, // И ласками (прости меня, Господь) // Погибшего, но милого созданья… // Тень матери не вызовет меня // Отселе, — поздно, слышу голос твой, // Меня зовущий, — признаю усилья // Меня спасти… старик, иди же с миром; // Но проклят будь, кто за тобой пойдет!
Для Буланина не была
новостью открытая, непримиримая вражда, шедшая между этим худым, нежным мальчиком и всем вторым классом. И в этой-то самой припадочной, безумной дерзости, с которой Сысоев восставал против «всех», и заключалось для Буланина то загадочное,
страшное и притягивающее, что так часто привлекало его внимание.