Неточные совпадения
Я
попросил позволения писать и писал к отцу и к
матери весь день и весь вечер, и почти беспрестанно плакал.
Я сам слышал, как этот добрейший старик
просил Жеванова сделать ему большое одолжение, которого он никогда не забудет, — заняться рисованьем с бедным мальчиком, который очень тоскует по
матери, — и Жеванов занимался со мной; но ученье не только в этот раз, но и впоследствии не пошло мне впрок; рисованье кружков, бровей, носов, глаз и губ навсегда отвратило меня от рисованья.
Наконец, Бенис посоветовал ей
просить директора, чтоб он приказал при себе освидетельствовать меня гимназическому доктору, вместе с другими посторонними докторами, и чтобы согласился с их мнением, — и
мать моя поехала
просить директора.
Желая избавиться от скучных просьб и слез, он велел сказать, что никак не может принять ее сегодня и
просит пожаловать в другое время; но как такой отказ был уже не первый, то
мать приготовила письмо, в котором написала, «что это последнее ее посещение, что если он ее не примет, то она не выйдет из его приемной, покуда ее не выгонят, и что, верно, он не поступит так жестоко с несчастной
матерью».
Он дал честное слово исполнить все, о чем
просила его моя
мать, — и сдержал свое слово.
Я был так счастлив, что по временам не верил своему счастью, думал, что я вижу прекрасный сон, боялся проснуться и, обнимая
мать, спрашивал ее, «правда ли это?» Долее всех вечеров просидела она со мной, и Упадышевский не один раз приходил и
просил ее уехать.
Я беспрестанно спрашивал кучера: «Не видно ли деревни?» И когда он сказал, наконец, наклонясь к переднему окошку: «Вот наше Аксаково, как на ладонке», — я стал так убедительно
просить мою
мать, что она не могла отказать мне и позволила сесть с кучером на козлах.
Для моего отца было все равно, кто бы ни взял меня; он только убедительно
просил обоих молодых людей познакомиться с моей
матерью.
Оказалось, что барышни, хотя до сих пор не говорили со мной ни одного слова, давно полюбили меня за мою скромную наружность и что наказание, которое они и старуха, их
мать, находили незаслуженным и бесчеловечным, возбудило в них также ко мне участие, что они неотступно
просили Ивана Ипатыча меня простить и что сестра Катерина даже плакала и становилась перед ним на колени.
Он сказал о нашем уговоре моей
матери, и она приказала мне, чтобы я
просил Григорья Иваныча занимать меня, каждый день два часа, чем-нибудь по его усмотрению.
Наконец, последовало объяснение; хотя я приготовился встретить его с твердостию и хладнокровием и точно, все жестокие упреки сначала переносил и отражал с наружным спокойствием, но когда Григорий Иваныч сказал: «А что будет с вашей
матерью, когда я опишу ей ваш поступок и откажусь жить вместе с вами?..» — тогда растаяла, как воск, моя твердость, слезы хлынули из глаз, и я признал себя безусловно виноватым и чистосердечно
просил простить мою вину.
Викентьеву это молчание, сдержанность, печальный тон были не по натуре. Он стал подговаривать
мать попросить у Татьяны Марковны позволения увезти невесту и уехать опять в Колчино до свадьбы, до конца октября. К удовольствию его, согласие последовало легко и скоро, и молодая чета, как пара ласточек, с веселым криком улетела от осени к теплу, свету, смеху, в свое будущее гнездо.
Неточные совпадения
А счастье было так возможно, // Так близко!.. Но судьба моя // Уж решена. Неосторожно, // Быть может, поступила я: // Меня с слезами заклинаний // Молила
мать; для бедной Тани // Все были жребии равны… // Я вышла замуж. Вы должны, // Я вас
прошу, меня оставить; // Я знаю: в вашем сердце есть // И гордость, и прямая честь. // Я вас люблю (к чему лукавить?), // Но я другому отдана; // Я буду век ему верна».
Теперь
прошу особенного внимания: представьте себе, что если б ему удалось теперь доказать, что Софья Семеновна — воровка, то, во-первых, он доказал бы моей сестре и
матери, что был почти прав в своих подозрениях; что он справедливо рассердился за то, что я поставил на одну доску мою сестру и Софью Семеновну, что, нападая на меня, он защищал, стало быть, и предохранял честь моей сестры, а своей невесты.
— Это я по подлости моей говорил…
Мать у меня сама чуть милостыни не
просит… а я лгал, чтоб меня на квартире держали и… кормили, — проговорил громко и отчетливо Раскольников.
Неужели не видала ты здесь детей, по углам, которых
матери милостыню высылают
просить?
— Я не веровал, а сейчас вместе с
матерью, обнявшись, плакали; я не верую, а ее
просил за себя молиться. Это бог знает, как делается, Дунечка, и я ничего в этом не понимаю.