Robin Roe
Dark Room Etiquette
Copyright © 2022 by Robin Roe Publications, LLC
© Солнцева О., перевод на русский язык, 2024
© Издание на русском языке, оформление. ООО «Издательство «Эксмо», 2024
Пролог
Я пью кофе с другом-статуей.
— Неплохо, верно? — говорю я. — Может, не так мило, как в Caffè Americano…
Мой друг и не думает смеяться в ответ. Он никогда не отличался хорошим чувством юмора.
Я со вздохом ставлю бумажный стакан обратно на стол. Прямо передо мной — старомодный телевизор с выпуклым экраном, и в нем отражается вся комната: ветхая панельная обшивка, блестящая, серебряного цвета дверь, древний диван, обитый узорчатой тканью, и я — за круглым столом, в центре всего этого. Если я сижу совершенно неподвижно, мое отражение кажется каменной статуей.
Машу рукой. Мутная рука машет в ответ.
Ага. Вот что бывает с людьми, в распоряжении которых слишком много свободного времени, — они разговаривают сами с собой и дружат с собственным отражением.
Выходя из этого состояния, перестаю притворяться, будто стакан с водой — это кофе, и беру кисточку для рисования. Я настроен завершить сегодня автопортрет или, по крайней мере, добиться того, чтобы стало понятно, что я рисовал человека. Изучаю свое лицо на экране телевизора, но оно напоминает отражения в комнате смеха, и потому мое творение выходит неровным и безликим, подобным зеленоглазой тени.
Может, мне лучше заниматься тем, что у меня хорошо получается.
Опускаю кисточку в воду, мою, а затем опускаю в синюю краску и начинаю наносить на тень-мальчика короткие мазки. Я так сосредоточен на этом занятии, что едва замечаю, как серебряная дверь у меня за спиной открывается.
Мои глаза вновь находят телеэкран, и какую-то секунду мне чудится, будто на пороге стоит статуя-папа. Но потом он шевелится, входит в комнату и ставит термос на стол рядом с моими акварельными красками. Иллюзия разрушается. Я поднимаю на него глаза, он ерошит мне волосы большой рукой, пахнущей машинным маслом.
— Ты целый день этим занимаешься? — спрашивает он, расстегивая верхнюю пуговицу на фланелевой рубашке.
— Да, сэр, почти.
Он, улыбаясь, сжимает мое плечо и показывает на коричневый бумажный пакет у него в руке.
— Это… — спрашиваю я как можно осторожнее, — сюрприз для меня?
Радостное выражение исчезает с его лица, а это значит, что спросил я недостаточно осторожно.
— В чем проблема? Ты же понятия не имеешь, что это такое.
— Когда ты утром сказал сюрприз… я подумал…
— Ты хочешь выйти на улицу.
Я молчу, а это то же самое, что «да».
Он роняет пакет на стол и тяжело опускается на стул напротив меня.
— Сам знаешь, это небезопасно.
— Всего на несколько минут. — Я пытаюсь не ныть, что очень трудно, потому что чувствую себя совершенно несчастным. — Никто меня не увидит.
— Мы не можем так рисковать.
— Но…
— Я сказал нет.
Смотрю на столешницу. Ничего не могу с собой поделать.
— Собираешься дуться?
— Не собираюсь.
— Тогда поменяй выражение лица.
Иногда выполнить подобный приказ невозможно, словно он велит мне превратиться в кого-то другого. Но я сосредоточиваюсь, расслабляю брови и губы. Перенастраивая все клетки лица, принимаю виноватое выражение.
Он двумя пальцами постукивает по пакету.
— Тебе не интересно, что здесь?
— Да, сэр, интересно. Я просто хочу…
— Хватит, — зло говорит он. — Ты не можешь получать все, что захочешь. А теперь дай мне свою ногу.
Я незаметно вздыхаю и стараюсь смотреть на него пустыми глазами.
Потом разворачиваюсь на стуле и вытягиваю ногу. Его пальцы касаются моей кожи. Он вынимает из кармана связку ключей, перебирает их и снимает у меня с ноги оковы. Нога теперь свободна, и я потираю лодыжку, кожа на которой слегка воспалена.
Он продолжает наблюдать за мной, я чувствую это, — и потому, подавив вздох, изображаю на лице благодарность и говорю:
— Спасибо.
