Глава IX
Пользуется случаем
В конторе правления «Общества дешевого торгового кредита» конторщики так и звякали на счетах. В приемных комнатах около касс, окон приемщиков и контролеров стояла публика. Работа была в полном разгаре, был двенадцатый час дня, конторщики до завтрака работали в охотку. Звякал на счетах, подводя итог какой-то ведомости, и конторщик Игнатий Кирилыч Стукин, но то и дело сбивался. Наконец он взглянул на стенные часы и проговорил:
— Теперь пора.
Он отодвинул от себя ведомость и счеты, достал с полки большую книгу, раскрыл ее, положил на свою конторку, не заметив того, что кладет кверху ногами, и, засунув перо за ухо, направился к кабинету управляющего конторою правления. У дверей дежурил артельщик.
— Доложите-ка, Петр Михайлов, управляющему, что я хочу его видеть… — сказал Стукин артельщику.
Артельщик отправился. В полуотворенную дверь кабинета Стукин услыхал голос управляющего:
— Стукин? Что ему, этому Стукину? Лезут с пустяками… Скажи ему, что я теперь занят. Пусть потом когда-нибудь… — звучал он недовольным тоном.
— Заняты теперь… Сказали, что потом… — отвечал Стукину артельщик.
— Чем он занят?
— Да чай с бутербродами кушают… Газеты просматривают.
Стукин возвратился к своей конторке и закурил папиросу, поправил книгу, попробовал было еще подсчитать ведомость, но опять сбился и оставил. Через полчаса он опять стоял около дверей кабинета управляющего.
— Доложите, Петр Михайлов… — обратился он снова к артельщику.
— Не смею, Игнатий Кирилыч… Они сердятся.
— Странное дело… Да ежели мне нужно? Вы скажите, что по нужнейшему делу.
Артельщик вошел еще раз для доклада.
— Опять! Ах, боже мой! Ведь я сказал, что потом… Скажи ему, чтобы он шел на свое место и занимался делом, — послышался голос управляющего.
Стукин не вытерпел и вошел в кабинет.
— Да ежели я по очень нужному делу, Иван Алексеевич… — проговорил он.
— Как вы смеете входить без позволения? Идите вон! Я занят! — вскинулся на него управляющий. — Ведь это нахальство!
— Да ведь я только пять минут…
— И одной минуты не желаю с вами теперь разговаривать… После, после…
— Ну, тогда я сейчас поеду к директору Лавру Петровичу Хрустальникову и ему передам свою просьбу. Хоть мне и жалко их утруждать пустяками, но что же делать, коли вы не хотите меня выслушать. Я так ему и скажу.
Слова эти подействовали. Управляющий сдался.
— Черт знает, что у вас за капризы! Сейчас уж и к директору… — с неудовольствием проговорил он. — Что у вас там такое? Чего вы хотите?
— Як вам, Иван Алексеевич, с просьбой-с, — начал Стукин. — Так как вам небезызвестно, что Лавр Петрович меня женят на своей даме, на Матильде Николаевне, то мне нужны деньги-с… Сами знаете, без денег жениться нельзя. Я поизносился… Надо костюмчик какой-нибудь хорошенький сделать, бельишко и прочее… Матильда Николаевна — дама в такой роскоши, франтят в шелковых платьях, так нужно, чтоб и я им был под перо. Лавр Петрович от своего усердия дали мне на фрак из своего кармана, но не могу же я каждый день во фраке… Я у Матильды Николаевны бываю запросто…
— Но при чем же я-то тут? Я-то тут при чем? — перебил его управляющий.
— Вы — при том, чтобы денег мне дать… Не могу же я…
— Откуда мне вам взять денег? Из своего кармана, что ли?
— Зачем из своего кармана? Из кассы… Взять и написать записку в кассу… Вот и все. Ведь я свои прошу, но только вперед, в счет жалованья.
— Сколько вам надо?
— Да я бы, Иван Алексеевич, попросил за год вперед. Годовой оклад.
— Что такое? — переспросил управляющий, растягивая слова и выпрямляясь на стуле.
— Годовой оклад, Иван Алексеевич, а потом по частям в два года и вычитать. Ведь Лавр Петрович обещали мне сто рублей с того дня, когда я женюсь, а теперь я получаю шестьдесят. Стало быть, из ста рублей по тридцати рублей в течение двадцати четырех месяцев.
Управляющий фыркнул.
— Да вы, мой милейший, совсем с ума сошли! — проговорил он. — Разве это можно — годовые оклады брать! Я думал, рублей сто…
— Со ста рублями мне и обернуться нечем.
— Идите на место и занимайтесь вашим делом. Вы бредите. У нас и примеров таких не было, чтобы годовые оклады выдавать. Мы и полугодовых никогда не выдавали.
— Что вы, Иван Алексеевич, помилуйте! Как не было примеров?.. А вашему племяннику Коробкину вы выдали же полугодовой оклад.
— Не может быть.
— Как не может быть? Я вам в книгах покажу… Или что он ваш племянник, так ему можно, а мне нельзя, потому что я с вами в родстве не нахожусь?
— Алексею Коробкину был выдан вперед полугодовой оклад, принимая во внимание его болезненное состояние, для поездки за границу, на леченье.
— Как на леченье? Как за границу? Да они все лето в Парголове по озеру на парусной лодке катались.
Управляющий стал кусать себе губы и отвернулся.
— Трафаретов Семен Васильевич получил годовой оклад жалованья вперед. Это мне тоже известно, — продолжал Стукин.
— Трафаретов… — обернулся к нему управляющий. — Как вы можете сравнивать себя с Трафаретовым! Трафаретов — бухгалтер, а вы простой конторщик… Трафаретов — особа у нас в правлении, без Трафаретова мы ступить не можем… Главное лицо в конторе — и вы…
Стукин улыбнулся.
— Что ж, Иван Алексеевич, и я теперь лицо… — отвечал он.
— Чем это? Уж не тем ли, что женитесь на содержанке Хрустальникова? Человек женится на женщине с двусмысленным поведением и говорит, что он лицо!.. — воскликнул управляющий.
— Как с двусмысленным поведением? Кто это вам сказал? Я спрошу Лавра Петровича…
Управляющий замялся.
— Ну, не с двусмысленным поведением, так все-таки на содержанке…
— И это неправда-с. Вовсе они даже и не содержанка. Они воспитанница Лавра Петровича — вот и все… Он им благодетельствует. С ними грех маленький случился. Лавр Петрович хотят прикрыть этот грех. А двусмысленного поведения у них никакого нет. Впрочем, может быть, я не заметил, так я спрошу у Лавра Петровича, о каком таком двусмысленном поведении Матильды Николаевны вы изволите говорить. Вот, мол, так и так…
— Да что вы придрались к слову! — Управляющий покраснел.
— Нет, уж все лучше спросить у Лавра Петровича… Помилуйте, ведь мне с Матильдой Николаевной век жить, — продолжал Стукин. — Так и спрошу… Иван Алексеевич, мол, упомянул мне о каком-то двусмысленном поведении Матильды Николаевны.
— Послушайте! Ведь это, наконец, подлость! — вспыхнул управляющий и вскочил с места.
— Чем же подлость-то?
— Как чем? Мало ли, что говорят за глаза, а вы хотите передавать.
— Не за глаза, Иван Алексеевич, а в глаза… Вы мне, жениху, в глаза это сказали. Должен же я…
— Ну, довольно, довольно… Вы этого не посмеете сделать, — перебил Стукина управляющий.
— Да отчего же не посметь-то, Иван Алексеевич?
— Оттого, что вы не дурак… Оттого… оттого… Оттого, что вы понимаете, что служащий не должен ссориться с управляющим.
Стукин захихикал.
— Да я, Иван Алексеевич, и не хочу ссориться, да вы-то вот…
— Что я? Что я вам такое сделал?
— Да как же-с… жениху — и вдруг про невесту прямо в глаза такие слова: двусмысленного поведения!
— Полноте, полноте…
— И наконец, помимо того, что Матильда Николаевна — моя невеста, она дама нашего директора и даже вашего начальника.
— Будет вам, говорят вам… Бросьте…
— Я брошу, а только уж и вы меня… Так как же, Иван Алексеевич, насчет годового оклада?
— Да ведь вы несообразно просите. Уж ежели бы полугодовой…
Стукин вздохнул.
— Ну давайте уж хоть полугодовой, — махнул он рукой. — Ведь и годовой-то — всего только семьсот двадцать рублей… Ну, я согласен на полугодовой. Потрудитесь написать господину кассиру записку.
Управляющий нахмурил лоб и брови, сел к столу и написал.
— Смотрите только, насчет моих слов о Матильде Николаевне Лавру Петровичу ни слова… — погрозил он и подал Стукину записку.
— Будьте покойны, Иван Алексеевич. Это я только пошутил. Благодарю вас, Иван Алексеевич…
Стукин поклонился и вышел из кабинета. Управляющий посмотрел ему вслед, покачал головой и проговорил:
— Или он дурак набитый, или самая тонкая бестия… Ох уж эти мне директорские крестники! Беда с ними.
