Глава XI
Сам приехал
Раздался звонок. Залаяли собачонки. В будуарчик Матильды Николаевны вошел Лавр Петрович Хрустальников, взял хозяйку за голову и влепил ей в щеку сочный поцелуй.
— Ба! Стукин! Какими судьбами? — воскликнул он, увидав сидевшего Стукина.
— Сами же, Лавр Петрович, вы изволили сюда меня послать.
— Ах да… забыл. А я сейчас от Бореля… Обедали там в маленькой компании. Пили много… Вино хорошее… Но скучно… Кислота…
— Хоть бы и не говорили, что пили много, так и то видно, — отвечала Матильда Николаевна.
— Ну так что ж из этого? Жизнь наша так коротка… — бормотал Хрустальников.
— Ну а мне хочется, чтоб она была подлиннее, поэтому вам надо беречься и поменьше пить. Поясница болит, из-за этого не поехали на охоту, а сами кутите.
— Ну что ж, умру — похоронят.
— Как это хорошо! Духовного завещания не составили, меня не обеспечили, а сами умирать сбираетесь. Кроме того, вы забываете, что есть еще третье существо… Это третье существо хотя еще не родившееся, но об нем нужно больше, чем о ком-нибудь, подумать.
— Обеспечим, обеспечим… Молчи только. Вели, пожалуйста, Матильдочка, подать зельтерской воды… Мне что-то не того… На желудке как-то… Да кстати уж и коньяку… Коньяк со мной чудеса делает.
— Даша! Дайте зельтерской воды и коньяку… — приказала хозяйка горничной и, обратясь к Хрустальникову, прибавила: — Мне странно, что вы взяли себе за правило приезжать ко мне пьяным и продолжать у меня пьянствовать…
— Пьяным… Пьянствовать! Какие выражения!.. Где же я пьян…
— Пожалуйста, не оправдывайтесь. Ну что мне за приятность — видеть вас всегда в таком виде! Только нервы раздражаете. Незачем было и приезжать, если так. Присылаете сказать, что приедете провести вечер… Я сбиралась в оперу… осталась для вас дома!.. И вот вы приехали проводить вечер с графином коньяку…
Матильда Николаевна надула губки и отвернулась.
— Те-те-те… Смотри, как раскудахталась… Ах ты, моя курочка!.. — проговорил Хрустальников, покачнулся слегка на ногах, подошел к Матильде Николаевне и хотел пощекотать по шейке, но она ударила его по руке.
— Не желаю я с пьяными!..
— О, как ты во гневе прекрасна! Боже, как ты прекрасна!
— А я у Матильды Николаевны обедал, — начал Стукин, чтобы переменить разговор.
— Ты? Ах ты, рожа! Да как же ты смел? — шутливо спросил Хрустальников.
— Сами Матильда Николаевна меня пригласили.
— Будто? Удивляюсь… Ну а как же нос-то? Ведь у тебя нос утюгом, глаза как у рака, вихор как у клоуна в цирке.
— Оставьте, оставьте… Игнатий Кирилыч в сто раз вас приличнее, — перебила Хрустальникова Матильда Николаевна.
— Каково! Ну, брат Стукин… Теперь я начинаю тебя ревновать…
— Хи-хи… Что это вы, Лавр Петрович, говорите… — захихикал Стукин.
— Нет, в самом деле… Ведь иногда понравится и сатана лучше ясного сокола. Положительно, синьор Стукин, я тебя ревную к Матильде…
— Успокойтесь, Лавр Петрович… Да разве я посмею?..
— Ну, выдь в другую комнату… Мне нужно с Матильдочкой поговорить… Иди к горничной Даше и посиди у ней…
— Сидите тут, Стукин… Не надо, — сказала Матильда Николаевна.
Стукин поднялся уже с места и недоумевал.
— Сидите, сидите, — продолжала хозяйка. — Останьтесь…
— Да ежели Лавр Петрович приказывают?
— Ну сиди… А только теперь уж я тебя положительно начинаю ревновать. О, женщины, женщины! Как у них вкус капризен!
— Лавр Петрович! Хотите, я побожусь? — встрепенулся Стукин.
— Игнатий Кирилыч! Да что это вы, в самом деле… — перебила его Матильда Николаевна. — Он над вами глумится, а вы за настоящую монету принимаете. Послушайте, Лавр Петрович… Вы хоть за глумление ваше должны его обеспечить… — кивнула она на Стукина. — А то человек бьется как рыба об лед…
— Я и обеспечу его, когда он женится.
— Он вот просит перед свадьбой хоть немножко поопериться. Ему хочется в командировку съездить… Пошлите его куда-нибудь…
— Поопериться… Ведь я дал ему денег на две пары платья… Дал на белье.
— Пошлите его в командировку…
— Но как же свадьба-то? Ведь ему жениться надо. Нельзя же это заочно…
— К свадьбе он вернется. Свадьба еще не раньше как через месяц. Подите сюда… Подите… Я вам кое-что сказать хочу… Пардон, мосье Стукин… — Матильда Николаевна взяла за руку Хрустальникова и вывела его в гостиную. — Послушайте, — сказала она ему тихо. — Вы его непременно должны куда-нибудь услать из Петербурга перед свадьбой. А то он мне ужасно надоел… Ходит через день… Ходит и только нервы мне раздражает. Дайте ему командировку… Мосье Стукин! Вы какого места желали? О чем вы мне давеча говорили? — крикнула она в другую комнату Стукину.
— Места служащего с отчетом… — отвечал тот.
— Ну вот… — шепнула Хрустальникову Матильда Николаевна.
— Друг мой… Да ведь это место инспекторское. Оно сопряжено с окладом в две тысячи четыреста рублей кроме суточных, разъездных по первому классу и прочих разных разностей.
— Оклад вы можете ему оставить тот же самый, а суточными и разъездными пусть он попользуется. Пожалуйста, пошлите в командировку… Он мне ужасно надоел.
— Хорошо, я скажу управляющему.
— Да поскорее.
— Завтра же скажу.
Они вернулись в будуар.
— Получите это место, — сказала Стукину Матильда Николаевна.
Стукин вскочил со стула.
— Лавр Петрович! Да за эти благодеяния я за вас на смерть готов! — воскликнул он.
— Сиди, сиди… Выпей вот лучше рюмку коньяку.
— После такого обещания можно и не рюмку выпить, а целую бутылку!..
— Ну-ну-ну… — остановила хозяйка. — Теперь один пьяный, а уж тогда будут два пьяных.
— Я, Матильда Николаевна, только рюмочку…
Хрустальников и Стукин выпили по рюмке.
— Знаете что, Лавр Петрович… — начала Матильда Николаевна. — Ехали бы вы лучше домой, а я — в оперу… А то у меня билет пропадает. Насилу добыла ложу, и вдруг оставаться… А то оставайтесь здесь и ложитесь спать. Я приеду, вы отдохнете — и вот тогда мы после оперы будем вместе чай пить.
— А Стукин?
— Мосье Стукин отправится домой и проведет вечер в радостных мечтаниях о новом месте.
— Нет, я его от себя не отпущу. Он забавен сегодня, он меня веселит. Послушай, Стукин! Что у тебя за рожа сегодня, так это просто восторг, мне клоуна не надо. Ну спой что-нибудь…
— Я, Лавр Петрович, не пою.
— Послушайте… Уж ежели хотите, то можете и Стукина при себе оставить… Вы ляжете отдохнуть у меня в будуаре, а он может у Даши в комнате на диване отдохнуть, — сказала Матильда Николаевна.
— Нет, уж если ты непременно хочешь в оперу ехать, то я поеду домой, — отвечал Хрустальников. — Поеду домой и его с собой возьму. Пусть он меня позабавит. Он забавный.
— Вы, Лавр Петрович, приезжайте потом часу в одиннадцатом ко мне. Я дома буду.
— Нет, уж я лучше завтра… Лучше завтра буду у тебя обедать.
— Ну, как хотите…
— Пей, Стукин, на дорожку посошок, и поедем…
— Лавр Петрович, вам вредно… — останавливала его хозяйка.
Они выпили. Хрустальников начал прощаться.
— Впрочем, может быть, и приеду к тебе… — начал он опять.
— Только пьяным не приезжайте…
— Я, может быть, приеду на тройке, и мы отправимся за город.
— С трезвым я куда угодно… Ну, идите… Если ехать, то мне пора одеваться.
Они отправились.
Через пять минут они садились в карету.
— К Борелю! — сказал кучеру Хрустальников. — Я тебя, утюг, представлю там кой-кому. Пусть знают, какой такой есть синьор Сукин — нос утюгом, — сказал он Стукину.
Хрустальников отяжелел от вина и начал дремать. Вышла пауза. Ухаб вывел его из дремоты.
— Куда мы едем? — спросил он. — Ах да… к Борелю… Но что мы там будем делать? Нет, Стукин, я лучше представлю тебя одной танцорочке… Прелестное существо! Матильда Николаевна — дама крупная, а это такая субтильная, маленькая, тоненькая… А глазенки… Ах, глазенки! — Хрустальников дернул за звонок к кучеру и открыл переднее окно кареты. — На Московскую! К Битюговой… Оберни и поезжай… — отдал он приказ кучеру. — Знаешь?
— Знаю-с…
Кучер обернул лошадей, и карета помчалась.
— А ты, Стукин, смотри, ни гугу Матильде Николаевне, что мы были у Битюговой. Ни слова, ни полслова… — предупредил его Хрустальников.
— Лавр Петрович! За кого вы меня считаете? — был ответ.
— Ну, то-то… А если ты хоть одним словом обмолвишься — прощайся со всеми моими благодеяниями.
— Лавр Петрович! Да разве я смею? Даже запечатаны будут уста мои.
Карета остановилась у подъезда.
