003. Прошлое. 29 января 1988 года
— Ребят! Сфотографируйте меня! — Гришка Маврин обнял деревянного идола. — Каков красавец, а? Игорь, сфотографируешь?
Игорь Богданов, посмеиваясь, полез за фотоаппаратом.
— Ты бы лучше отдыхал, пока возможность есть, — проворчал Олег. — Тяжелее всех идёшь.
— Ну, ещё бы — самый маленький, — фыркнула Люба.
Она никогда не упускала случая задеть Гришку. Который действительно был самым младшим в группе, второкурсник. Все остальные — третий курс, только Олег и Нинель — четвёртый.
— Да это я просто не разошёлся пока. Скоро вас всех обгоню! Игорь, не убирай фотик! Ща я ещё… — Гришка обхватил идола руками и принялся карабкаться по нему вверх.
— Не надо! — вырвалось у Нинель. — Прекрати!
— Почему? — Гришка обернулся.
Нинель поджала губы. Не объяснять же дураку, что её с первого дня похода гложет, не отпуская, плохое предчувствие. И сейчас это предчувствие усилилось. Когда они, выбиваясь из сил, три часа прокладывали в глубокому снегу тропу, а потом вдруг нащупали под свежим снегом утоптанный. Пять минут — и выкатились на большую поляну. Сначала показалось, что под вековыми елями кто-то поставил столбы. А подъехав ближе, увидели, что это идолы.
На деревянных, тёмных от времени, покрытых вертикальными трещинами столбах были вырезаны руки, ноги и лица. Мрачные, с квадратными выступами бровей и глубокими провалами глаз. У среднего, самого высокого идола, рот перекошен в злобном крике. У двух других, стоящих по бокам, грубо высеченные губы сомкнуты в ровные горизонтальные полосы. Удивительно — лиц у идолов как будто нет, черты лишь обозначены. Но сделано это так, что кажется — лица есть. И даже не выбрать, которое из трёх самое жуткое.
Когда они выкатились на поляну, не по себе стало всем, в этом Нинель была готова поклясться. Но остальные, разглядев, что перед ними всего лишь деревянные столбы, быстро взяли себя в руки. Олег объявил привал, ребята разбрелись фотографироваться.
Генка Морозов присел у подножия центрального идола, раскапывая что-то в снегу. А дурачок Гришка настолько осмелел, что принялся карабкаться на идола, стоящего справа.
— Не бойся, он не кусается! — бросил Гришка Нинель. Хохотнул и продолжил карабкаться.
— Глупый мальчик.
Нинель вздрогнула. Обернулась.
Он подошёл неслышно, ни одна снежинка не хрустнула. Старый, с жидкой седой бородкой и коричневым лицом, похожим на весенний гриб сморчок.
Узкие глаза из-под клочковатых бровей и лисьей шапки едва видны. Длинная доха из дублёной кожи расшита узорами и бусинами. Перехвачена поясом, к которому прикреплены нож и маленький топорик. На ногах — широкие охотничьи лыжи. Такие же старые, как он сам, с потрёпанными ремешками вместо креплений.
«Вот почему его никто не услышал, — мелькнуло в голове у Нинель. — Таня рассказывала, что охотники умеют ходить на лыжах бесшумно».
Таня, её соседка по общежитию, была родом из здешних мест, принадлежала к так называемому «малому народу». В институте таких ребят недолюбливали, потому что поступали они по государственной квоте, учились через пень-колоду, а с курса на курс переваливали стараниями преподавателей. Но Таня была другой. Бойкая, толковая, экзамены сдавала не хуже подруг. Про деда-охотника, про обряды и обычаи своего народа рассказывала с удовольствием.
— Здравствуйте, — вежливо сказал Олег. — Мы — туристы. Студенты из Свердловска. Ломать ничего не будем, сфотографируемся и уйдём.
— Глупые дети.
Старик смотрел не на Олега и даже не на дурака Гришку, который поспешил отцепиться от идола. А куда-то перед собой — будто всматривался во что-то, не видимое им.
— Вы потревожили покой духов. Духи не прощают обид. Уходите.
— Обязательно, — Олег широко улыбнулся. О том, что улыбка у Лыкова — самая обаятельная на потоке, в институте знали все девушки без исключения. — Пройдём маршрут, и сразу вернёмся в Свердловск. Как хорошо, что мы вас встретили! Может, подскажете, есть тут где-нибудь поблизости охотничьи тропы? Мы хотим спуститься в долину Мызьвы и двигаться вдоль русла. Честно говоря, идти тяжело, очень много снега. Насколько понимаю, вдоль русла — самый удобный путь к горе Мертвецов?
— К горе Мертвецов нет путей. Живым нечего там делать. — Старик наконец повернулся к Олегу. — Уходите. Пока не поздно.
— А что будет, если мы не уйдём? — это вмешалась Люба.
Вот уж во все бочки затычка.
Любин отец, заведующий продуктовой базой, помогал со снабжением для похода. Благодаря ему достали и дефицитную тушёнку, и порошковое молоко, и таблетки сухого горючего. И теперь Люба, кажется, думала, что имеет в группе право голоса наравне с Олегом, лезла во всё подряд. Нинель терпеть не могла Любу. До последнего надеялась, что Олег откажет ей, не возьмёт. Подготовки у дурочки — считай, вовсе нет. Взяли, как и Гришку, в «тридцать процентов» — тех, кого разрешено брать в маршрут уровня тройки без пройденной двойки. У всех остальных в группе — обязательная двойка, иначе их не выпустили бы. Люба самая неопытная, а выступает больше всех. Но дефицитная тушёнка — это дефицитная тушёнка. Хотя Нинель была уверена, что Олег уже сто раз пожалел о том, что взял Любу.
— Если не уйдёте, духи погубят вас. — Старик снова смотрел перед собой. — Гора Мертвецов не отпустит живых.
— А если мы покажем вам фотографии с этой горы? Рядом с флагом, который поставим на её вершине? — с усмешкой спросил Игорь. — После того, разумеется, как благополучно вернёмся и их напечатаем. Тогда вы поверите, что гора нас отпустила?
— Вы не вернётесь.
Старик обронил эти слова спокойно и равнодушно — так, как мог бы предсказывать погоду. Нинель вдруг подумала, что он, со своим неподвижным коричневым лицом, в одеждах с узорами, как на деревянных столбах, сам напоминает идола.
— Ну, а если вдруг? — не отставал Игорь. — Как нам вас найти, чтобы показать фотографии? Как вас зовут?
Старик не ответил. Молча, в одно движение, развернулся и поскользил прочь.
— Вот и поговорили, — глядя в удаляющуюся спину, пробормотал Игорь. — Спасибо за увлекательную беседу! Как он тут оказался, заметил кто-нибудь?
— Неожиданно появился, — пробормотал Гришка.
— Да уж…
«Как будто сам по себе возник, — мелькнуло в голове у Нинель. — Только что не было, и вдруг есть».
— Кто это такой, вообще?
— Да чёрт его знает. Охотник, наверное.
— Это шаман, — сказал Женька Морозов. — У него на одежде узоры и бусины. И на шапке тоже. Я в журнале похожую фотографию видел.
— Шаман? — Люба пренебрежительно скривилась. — Они здесь до сих пор верят в эти сказки?
— Ну, ты же видишь, — Олег обвёл рукой стоящих в ряд идолов. — Заброшенным это место не выглядит.
— Я тебе больше скажу, — Генка Сердюков, до сих пор сидящий перед центральным идолом на корточках, вдруг выпрямился. — Они в эти сказки верят настолько, что даже жертвы свои богам приносят.
— Что? — Нинель показалось, что она ослышалась.
— Жертвы. Тут, под снегом — птица без головы. Тетерев, если не ошибаюсь. А голова рядом лежит.
— Фу! — Люба скривилась. — Зачем ты вообще туда полез?
— Да перья из-под снега торчали, я и начал копать. Но вы лучше не подходите, зрелище — не очень. Под снегом всё кровью залито. А ещё мне кажется… — Генка поднялся и посмотрел на идола. — Мне кажется, они этим своим божкам кровью губы мажут. Кормят, как будто.
— Так и делают, — кивнул Женька, — я читал. В том же журнале было написано, что это обряд такой. Если тут ещё порыться, думаю, и не то найдём.
— Никто больше ничего рыть не будет, — строго сказал Олег. Нинель вдруг поняла, что после Генкиных слов ему тоже стало не по себе. — Всё, конец привала! Собираемся и уходим. И так от графика отстали.
— Погодите, я хоть сфотографирую! — Игорь снял крышку с фотоаппарата. — А то ж, рассказать кому — не поверят. Двадцать первый век на носу, а тут такая дремучесть.
