009. Наши дни. Москва
Вероника встретила Сашу, как условились — в чахлом и безысходном подобии сквера неподалёку от дома Петрова. Протянула Саще один из двух стаканчиков с кофе — купила только что в кофейне неподалёку.
Саша молча взял стаканчик, сделал глоток и поморщился.
— Мог бы притвориться, что нравится! — буркнула Вероника.
— Я из тех старомодных чудаков, которые считают, что начинать отношения со лжи — плохая примета.
— Так, стоп. Какие ещё отношения? Ни про какие отношения я ничего не говорила!
— Ну и тем более, зачем мне тогда притворяться? — Саша сделал ещё один глоток и решительно сказал: — Нет. Ужин — только в Москве. Я как раз знаю одно хорошее местечко.
— Хозяин за крышу отстёгивает? — не удержалась Вероника.
— Тю! Сыщица, ты слишком долго спала. Девяностые закончились.
— Умные все кругом — спасу нет… Идём?
— Пошли. Чего хочешь-то от меня?
— Ну, для начала расскажи про Петрова. Всё, что тебе известно.
Они прогулочным шагом шли к нужному дому. Вероника туда совсем не торопилась и нарочито замедляла шаг.
— Да было б там, чего рассказывать. Шёл, упал. Не очнулся. Сердце.
— Погоди! — Вероника вообще остановилась. — Он же с собой покончил?
— Это кто тебе такое сказал?
— Новости…
— Смотри побольше фигню всякую. Не, ну сначала, конечно, тоже думали на суицид, но потом причину смерти в морге определили. Сердце ёкнулось. К слову, ничего из ряда вон выходящего. На этих марафонах идиотских — что ни забег, то жмур. Развели моду, понимаешь — здоровый образ жизни! И теперь каждый тюлень считает своим долгом отметиться. Выходят на трассу — ни подготовки, ни хрена. Ты видала, какие там туловища бегут? Про некоторых вообще непонятно, как ходят…
— Так, стоп! — Вероника зашвырнула наполовину пустой стакан в случившуюся рядом бетонную урну. — То есть, человек при свидетелях, на камеру бросается с моста, но в полёте у него останавливается сердце. И для вас это — всё, уже даже не самоубийство? В смысле, а если бы он стрельнулся, и тоже за миллисекунду до выстрела сердце остановилось — это тоже не самоубийство, что ли?
— Слушай. Ну чего ты от меня хочешь? — Саша выбросил свой кофе в ту же урну. — Смуров сказал, сердце — значит, сердце. Ему тоже, знаешь ли, такой хрен в статистику даром не нужен.
— А самоубийства тоже на статистику влияют?
— Угу. Хорошего мало. Хорошо, это когда у тебя на районе всё спокойно. Ну, максимум, торчки окочуриваются в подвалах. А когда средь бела дня нормальный с виду парень с моста сигает — это жопа. Официальная версия: от жары стало хреново. Тепловой удар, типа того. Погнал гусей, прыгнул в воду — может, вообще охладиться хотел. Ну и ёкнулось сердце, не долетел. И знаешь, что я тебе скажу?
— Ну?
— Что именно так всё и было.
— Да ты…
— Ну, слушай. Ты же видос по-любому видела?
— Видела.
— Ну и как по-твоему, часто таким интересным образом с собой кончают? С песнями, плясками и прибаутками?
Вероника отвернулась. Вот уже второй человек логическими доводами заставляет её почувствовать себя дурой. Как-то кучно пошли. Сговорились, что ли…
— Когда человек замышляет роскомнадзорнуться, он не на марафон записывается. А сидит дома и пишет предсмертную записку.
— Записка! — воскликнула Вероника.
— Чего?
— Пашка мог оставить записку. Если он запланировал это всё, точно мог оставить! Вот с этим ты мне и поможешь. Поговори с его матерью. Пожалуйста.
Саша посмотрел на Веронику усталым тяжёлым взглядом.
— С матерью?
— Она вот в этом доме живёт.
— Вероник…
— Ну что? Ну, ты же полицейский! Покажи ей «корочки», скажи, что надо задать пару вопросов. Тебе привыкать, что ли?
