7
В понедельник после развода Ефремов вызвал к себе Бериева. Разговор предстоял нелегкий, но Игорь подготовился к нему. Мысленно он накрутил себя до предела и был готов взорваться в любую минуту, если что-то пойдет не так.
— Лаврентий, — Ефремов специально обратился к коллеге не по имени, как обычно, а назвал его по прозвищу, что должно было подчеркнуть доверительный характер беседы, — дружище, у меня есть поручение, которое можешь выполнить только ты.
Бериев нахмурился. Ему не хотелось участвовать в каком-то сомнительном мероприятии, но и отказать начальнику он не мог.
— Есть такая девушка — Елена Кайгородова. Ей приблизительно 27 лет. Она наркоманка. Больше я про нее ничего не знаю, а хочу знать все. Абсолютно все.
Бериев записал данные девушки, отложил ежедневник в сторону, достал сигареты.
— Ты что-то недоговариваешь, — сказал он. — Установить какую-то наркоманку может и стажер, а ты меня к этому делу припрягаешь.
— Вполне возможно, что в связи с Кайгородовой всплывет имя Козодоева…
— Черт возьми, Игорь, мы же закончили с ним! — не дал договорить начальнику Бериев. — Наплюй ты на этого мерзавца, и делу конец. Зачем заново ворошить эту тухлую историю?
— Все сказал? — с легкой, едва уловимой угрозой в голосе спросил Ефремов. — Теперь меня послушай. Я не собираюсь реанимировать дело, в котором поставлена точка. Даже две точки. Первая — это убийство Бурлакова, а вторая — убийство некоего Михаила Быкова, дружка и сообщника Козодоева. Тогда, десять лет назад, мы установили, что Быков в день убийства Бурлакова стоял на «атасе» у его подъезда. Но это нам ничего не дало, так как буквально через несколько дней после обнаружения трупа Бурлакова Быков бросился с двенадцатого этажа. Сейчас, после признательных показаний Козодоева, легко свести два этих события вместе и прийти к выводу, что Козодоев и Быков вместе ходили на «дело», а потом Сергей помог приятелю сигануть вниз. Скорее всего Быков решил сдаться, а Козодоев не мог допустить этого и убил дружка. Ты можешь упрекнуть меня и сказать: «Куда ты смотрел десять лет назад? Все ведь так очевидно было!» Я прав, Лаврентий? Прав. Сейчас любой может ткнуть в меня пальцем, а десять лет назад желающих поучить меня уму-разуму не нашлось. Человек крепок задним умом, но мне-то что прикажешь делать? По венам ножом полоснуть? Публично покаяться, расписаться в собственной несостоятельности? Я не буду этого делать. Я отброшу убийство Быкова в сторону и поставлю на нем точку. Жирную точку.
— Не горячись, Игорь! — попросил коллега. — Я ни в чем тебя не упрекаю…
— Слушай дальше! — не сбавляя возбужденного тона, продолжил Ефремов. — У меня есть информация, что Козодоев несколько лет назад совершил ряд грабежей.
Выражение «у меня есть информация» говорило обо всем и ни о чем одновременно. Бериев мог толковать его как угодно: «У Ефремова есть оперативная информация, источник которой он раскрывать не хочет» или «У Ефремова нет никакой информации, но он хочет придать своему поручению официальный характер».
— Одна из жертв его нападений — Кайгородова. Я хочу знать о ней все.
— Сделаю, — неохотно ответил Бериев.
— Нет, не так! — взревел Ефремов. — Мне не надо делать одолжений. Если ты не в состоянии установить какую-то наркоманку, то ничего не делай, но знай, что этот молодчик вновь выйдет сухим из воды. Он десять лет назад убил двух человек и не понес никакого наказания. Потом он взялся за грабежи. Зачем ему нападать на беззащитных девушек, я не знаю, но я не хочу, чтобы он чувствовал себя победителем.
Бериев хотел что-то возразить, но Игорь не дал ему рта открыть.
— Сейчас Сергей Козодоев стал во главе СГТС, — продолжил он. — Через несколько месяцев он продаст активы и смоется за границу. Он побывает там, где ни я, ни ты никогда не сможем побывать, потому что мы — нищие, а он — богач. Козодоев увидит Колизей, Эйфелеву башню, Биг-Бен, небоскребы Нью-Йорка. Он будет жрать омаров в лучших кабаках, пить вина столетней выдержки, проводить ночи с развратными манекенщицами. И он будет смеяться. Над тобой смеяться, надо мной, над всеми ментами в стране. Я не хочу, чтобы он еще раз избежал расплаты. Иди, Лаврентий, и забудь об этом разговоре. Сам все сделаю.
— Сколько у меня есть времени? — поднялся с места Бериев.
— До четверга.
После Лаврентия Ефремов вызвал Киселева.
— Есть наркоманка, зовут Кайгородова Елена. Она приблизительно 1965 года рождения. По моей информации, ее несколько раз грабили и избивали в последние годы. Мне надо поднять все материалы по этим происшествиям. Начни с Ленинского РОВД, потом проверь Центральный.
— Мне надо просмотреть все происшествия за несколько лет? — поразился Киселев.
— Что в этом сложного, друг мой? — поддел неопытного коллегу Ефремов. — Я тебя не мерзлую землю долбить отправляю. Ты будешь работать в тепле, за отдельным столом, с перерывом на обед. Работа предстоит не пыльная — листай книгу происшествий, выискивай знакомую фамилию. «Книга учета происшествий» — узкая. На одной странице помещается описание двух-трех происшествий. Тебе читать весь текст не надо. Бросил взгляд на страницу, если не увидел нужную фамилию, то перешел на другую сторону. На разворот книги происшествий у тебя уйдет несколько секунд. Кайгородова — фамилия довольно редкая, так что ты наверняка не пропустишь ее.
— Все сделаю, Игорь Павлович! — пообещал Киселев.
Вечером Ефремов приехал в кафе, где работала официанткой Марина Федосеева. В обеденном зале почти все столики были пустыми — обнищавший народ не спешил расставаться со своими кровными рублями ради ужина в интимной обстановке. Федосеева в черном переднике сидела на высоком стуле у барной стойки. В ожидании клиентов она о чем-то вполголоса переговаривалась с барменом, высоким, спортивного телосложения, мужчиной. Увидев Ефремова, Марина напряглась, хотела направить к нему другую официантку, но, как назло, та была занята. Поморщившись, как от зубной боли, Федосеева подошла к столику, не глядя на Игоря, раскрыла блокнотик.
— Слушаю вас. Что будете заказывать? — спросила она.
— Где я живу, еще не забыла? — спросил в ответ Ефремов. — Завтра после работы жду тебя в гости.
— Завтра я буду занята, — холодно ответила девушка.
— Какая жалость! — сокрушился Ефремов. — В кои веки я зову тебя в гости, а ты не можешь прийти, ты вся в делах! Нехорошо старых друзей забывать. Тем более плевать в них не надо, может боком выйти.
— Ты мне угрожаешь? — с вызовом спросила Марина.
Она приготовилась дать отпор наглецу, но просчиталась. Ефремов знал, как сломать сопротивление девушки в одно касание, легким щелчком пальцев.
— Позвони хозяину кафе и скажи, что завтра к вам с проверкой придет санэпидемстанция. За ней следом — пожарная инспекция, потом — ОБЭП. Мои коллеги не успокоятся до тех пор, пока не вывернут ваш балаган наизнанку. Я пущу твоего хозяина по миру с голым задом, а уж он-то найдет, как отблагодарить тебя.
— Ты — подонок, — прошептала Марина.
Она была готова расплакаться от обиды, и первые слезинки уже набухли в уголках глаз, но тут за ее спиной началось какое-то движение, и она передумала. Бармен, по обрывкам разговора догадавшийся, что невзрачно одетый клиент издевается над официанткой, решил прийти ей на помощь. Неспешно, как хозяин положения, он подошел к столику и спросил:
— Какие-то проблемы, Марина?
— Проблемы у меня, — дерзко ответил Ефремов. — Сегодня я арестовал двух барменов, а где взять третьего — ума не приложу. Конец года, план горит, а у меня одного бармена не хватает. Ты не подскажешь, кого бы арестовать для полного комплекта?
— Этот человек из милиции? — спросил бармен у Марины.
Федосеева обреченно вздохнула: «Да. Он из уголовного розыска».
Бармен с презрением посмотрел на хамоватого гостя и ушел за стойку — протирать и без того чистые стаканы.
— Завтра в восемь! — приказным тоном уточнил время встречи Ефремов.
Марина промолчала. Игорь поднялся, подошел к барной стойке, заказал сто граммов водки.
Бармен с явной неохотой налил, подтолкнул стаканчик к клиенту. Ефремов, как заправский пьянчужка, залпом опрокинул стопку, но глотать водку не стал, а выпрыснул через губы содержимое стаканчика на барную стойку, на сверкающие чистотой фужеры, на белоснежную отутюженную рубашку бармена.
— Это что такое? — спросил он, вытирая тыльной стороной руки рот. — Почему от вашей водки ацетоном несет? Вы его для крепости добавляете?
Бармен растерялся от неожиданного наезда, ища поддержки, посмотрел на Марину. Она за спиной Ефремова покрутила пальцем у виска: «Ты дурак, что ли? Слышал же, что он — из милиции. Не мог настоящей водки налить?»
— Книгу учета товаров на стол! — жестко скомандовал Ефремов. — Я сейчас без всякого ОБЭП вас на чистую воду выведу. Ты, любезнейший, за то, что посетителей самопальной водкой травишь, годика на два в тюрьму заедешь. У тебя есть во что переодеться? Какую-нибудь телогрейку в подсобке поищи. В ИВС под голову положишь.
— Игорь Павлович, это недоразумение, — подошла к стойке Марина. — Сейчас мы все исправим.
Она кивнула на застекленный шкафчик с отборными напитками. Бармен понял ее, достал бутылку самого дорогого виски, налил почти целый стакан.
— Прошу вас! — дрожащей рукой он поставил виски перед коварным посетителем.
Ефремов хмыкнул, маленькими глоточками отпил половину, отставил стакан в сторону.
— Ровно в восемь! — напомнил он и вышел из кафе.
Бармен посмотрел ему вслед, потом на ополовиненный стакан.
— Вот ведь сволочь! — пробормотал он и стал переливать остатки виски обратно в бутылку.
На другой день Марина позвонила в дверь Ефремова ровно в восемь, словно дожидалась в подъезде оговоренного времени встречи. Игорь впустил девушку, принял из рук полиэтиленовый пакет, наполненный спиртным и продуктами.
— Хозяин кафе послал, — объяснила Федосеева.
Лет пять назад Игорь воспринял бы любой намек на взятку как оскорбление, но пронесшиеся над страной ветры перемен изменили его отношение к подаркам и подарочкам. Какой смысл выделываться, если все начальники в управлении принимают подношения от коммерсантов? На милицейскую нищенскую зарплату с голода не умрешь, но сыт не будешь.
— Что послал этот злодей? — весело спросил Игорь и стал выставлять на стол гостинцы: бутылку джина «Бифитер», закуску — копченую курицу, импортную колбасу со стручком фасоли внутри, острый соус, лаваш, пучок свежей зелени.
— За бутылку — особое спасибо! — поблагодарил Ефремов.
— Тебе нравится этот джин? — удивилась Марина.
— Ни разу в жизни не пробовал, — признался оперативник. — В первый раз я увидел такую бутылку подростком в гостях у одного приятеля. Мы попробовали по чуть-чуть, оказалось, что в ней — самогон. Через год, на гулянке, я вновь попробовал «Бифитер», и снова он оказался обычным самогоном, но уже от другого «производителя». С тех пор меня мучает вопрос: что в эти бутылки изначально наливают, не самогонку же?
— Надеюсь, у моего работодателя проблем с проверками не будет?
— «Надейся и жди!» — ответил хозяин квартиры словами из песни. — Я к нему никого посылать не буду, а за других не ручаюсь.
Пока Ефремов рассказывал о знакомстве с «Бифитером», Марина собрала на стол. Принесенных продуктов хватило на достойный ужин на двоих, заглядывать в хозяйский полупустой холодильник не пришлось.
Выпив и поев, Игорь приступил к делу:
— Помнишь того лейтенанта, который позвал тебя в опорный пункт?
— Еще бы! Это же он заманил меня в ловушку.
— Ловушку тебе подстроил я, а лейтенант Киселев слепо исполнял мои указания, не зная, что будет дальше. Марина, я хочу, чтобы ты ненавязчиво встретилась с ним и пожаловалась на судьбу. Во всех своих бедах обвинишь Козодоева: он тебя соблазнил, развратил и выгнал с работы, когда ты ему разонравилась. Короче, разыграешь перед ним трагедию о наивной девушке и хозяйском сынке-подлеце.
— Час от часу не легче! — возмутилась Марина. — Ты считаешь меня своей личной проституткой? С кем скажешь, с тем я в кровать должна лечь?
— Марина, работа в кафе пагубно сказывается на твоих умственных способностях. Разве я сказал, что ты должна с ним переспать?
— Как же я должна его разжалобить? — удивилась девушка. — По дороге на работу о моем увольнении рассказывать?
Ефремов задумался.
— Ты права, — решил он. — Для откровенного разговора надо создать соответствующую обстановку… О, придумал! Я поручу ему один вечер охранять тебя. Он пойдет провожать тебя до дома, тут-то ты и разоткровенничаешься, поплачешься ему в жилетку. Марина, мой коллега, лейтенант Киселев, — недалекого ума человек. Он витает в выдуманном им мире, где царят идеалы справедливости и доброты. В нем переизбыток заботы о человеке. Он каждую минуту рвется помогать кому-то, а помогать некому — старушки нынче сами научились через дорогу переходить.
— Ты думаешь, Киселев мне поверит?
— Если ты переспишь с ним, то нет, а если не дашь до себя дотронуться, то — да.
— Какой странный вывод.
— Марина, не буду вводить тебя в заблуждение и скажу так, как есть. После провокации с наркотиками Киселев пришел ко мне с разборками: он обвинил меня в беззаконии. Но я быстро поставил его на место. Мне пришлось сказать примерно так: «Марина Федосеева — бесправная наложница Козодоева, вынужденная удовлетворять все его прихоти».
— Какой же ты все-таки негодяй! — высказалась Марина. — Перед незнакомым человеком меня проституткой выставил.
— Мариночка, солнышко, посмотри на меня! Тебя кто-то в СГТС за порядочную девушку считал? Если ты была таким ценным работником, то почему же тебя Сергей Козодоев первой выгнал? Ты, Марина, сбавь обороты. Норов свой в другом месте показывать будешь, а сейчас ответь мне: ты помнишь, как я из-за тебя пистолет доставал? Я ведь вполне серьезно думал, что стрелять придется. Потом… что было потом, вот в этой самой квартире, ты помнишь?
— Я не хотела, — тихо ответила Федосеева. — Прости.
— Я редко чувствую себя дураком, но после твоего ухода мне от бессилья и унижения на стены бросаться хотелось. Подумать только: я тебе предложил серьезные отношения и услышал в ответ, что со мной, с нищим, встречаться можно, а вместе жить — нет.
— Еще раз прости, и давай забудем об этом, — попросила Марина.
— Уже забыли, — согласился Игорь.
«Я действительно виновата перед ним, — подумала Федосеева. — Сейчас, чтобы окончательно не рассориться, придется пойти на уступки, иначе он лишит меня и этой работы».
— Скажи, что я должна сделать? — спросила Марина.
— Ты вскользь напомнишь Киселеву о деле с наркотиками, но будешь настаивать, что в эту историю ты влипла исключительно из-за своей связи с Козодоевым. Потом пожалуешься ему на свое бедственное положение и во всем вновь обвинишь своего бывшего босса. Если Киселеву вдруг захочется тебя поцеловать и пожалеть, то ты грубо оттолкнешь его и скажешь…
— Неужели вы все одинаковые! — с надрывом ответила Марина. — У вас только одно на уме. Для вас все женщины как тряпки. Только ноги о нас вытирать научились.
— Браво, Марина! Оскорбленная невинность — лучшее оружие женщины. Мне, кстати, от вашего общения никакого конкретного результата не надо. Я хочу, чтобы ты подготовила почву, пропитала ее ненавистью к Козодоеву. Остальное я сделаю сам.
— Ты снова хочешь заняться Сергеем? — догадалась Федосеева. — Я думала, что с ним все закончено.
— Остался один небольшой штрих, и я, как добросовестный работник, должен его закончить.
— Жаль! Я была бы не против поквитаться с ним. Отплатить за все «хорошее».
— После встречи с лейтенантом забудь о Козодоеве, словно его никогда не было в твоей жизни. Через несколько месяцев он навсегда покинет Россию, и даже духа его здесь не останется.
— И все же…
— Выброси глупости из головы! Сергей Козодоев сейчас очень влиятельный человек. Захочешь ему дорогу перебежать — он раздавит тебя и не заметит, что была девушка Марина, и вот ее больше нет!
— Разве ты за меня не заступишься?
Не дожидаясь ответа, Марина встала, выключила свет. Ефремов принял приглашение.
Ночью он проснулся, прижал Марину к себе и подумал:
«Может, ну ее к черту, эту Римму Витальевну? Скажу Марине перебираться ко мне, и она переедет. С Козодоевой неизвестно как карты лягут, а Марина-то вот она, вся моя: грешная, порочная, но такая славная! Чего еще в жизни надо?»
Игорь поднялся, пошел на кухню попить воды. На столе, как символ неведомой красивой жизни, поблескивала в уличном свете полупустая бутылка джина «Бифитер».
«Если жизнь дает мне шанс разбогатеть, то его нельзя упускать. Попробую поймать журавля в небе. Марина, если на то пошло, никуда от меня не денется».
