Глава 7. Мэри
— Ты не плачешь? — Голос Элейн по телефону казался каким-то далеким.
— Нет, что уж плакать. — Я вздохнула. Странно вообще, что не расклеилась окончательно, потому что отчаяние просто захлёстывало ледяными волнами до трясучки.
— Молодец, не надо волноваться. Седьмое мая, так седьмое мая. — Она старалась звучать уверенно. — Значит это будет план «Б».
— А какой план «А»? — Я сидела на кровати в палате оперативной помощи в этой прекрасной разрекламированной клинике, где недавно очнулась и пыталась понять, что делать дальше. — В Ванкувере от меня отказались, в Бостоне перенесли на полтора месяца, потому что этот звездный хирург слишком занят. А если я не доживу? Ситуация ведь может ухудшиться.
— Милая, ты должна думать позитивно.
— Я поеду в Торонто к Мэтью. Там тоже есть хорошие клиники. Заодно скажу ему, сколько можно скрывать. Ты прикинь, что с ним будет, если я умру и он по факту только узнает.
— Прекрати это! — Подруга шикнула на меня. — Никакого негатива и разговоров о… Об этом. Торонто — это хорошо, езжай. Деньги есть?
— Пока да.
— Мэри, всё будет хорошо. — Она чмокнула в трубку.
— Да.
Хорошо-то будет, только смотря у кого.
Я спустила ноги с кровати и покосилась на электронные часы над дверьми. Двенадцать пятнадцать. Я могла бы быть уже на операционном столе.
— Девушка! — В палату зашла женщина в фиолетовом медицинском костюме. — Вы пришли в себя! Давайте я проверю ваши показатели.
— Всё в порядке. — Я встала с кровати. — Скажите, я могу как-то встретиться с доктором Марком Голбергом? Может, его электронную почту есть шанс получить?
— К сожалению, мы не может раздавать контакты докторов, звоните на рабочий. — Она поджала губы. — К нему действительно трудно попасть.
— Удержаться, я так понимаю, ещё труднее. — Я умудрилась влезть в кеды, заставляя себя дышать ровно и глубоко.
— Что вы имеете ввиду? — Она склонила голову, продолжая говорить спокойно и невозмутимо и, казалось, готова была слушать. Я прочитала на её бейдже имя: Диана Коулс.
— Что на приеме меня консультировал другой вчера, а операцию, которую я уже оплатила, отменили, вернее перенесли, но на такой срок, что, боюсь, она мне уже не понадобится. — Да, я была зла и, да, эта доктор, как сотрудник учреждения, представляла сейчас для меня всю клинику, а посему была виновна в произошедшем наравне со всеми.
— Мне очень жаль, если вы столкнулись с такой неприятностью. — Диана участливо кивнула. — Я понимаю ваше состояние и волнение. Уверена, ситуация разрешится. Я не могу дать вам контакты доктора, но могу попробовать поговорить с ним, передать ему вашу просьбу о переносе операции на более ранний срок.
— Да, желательно на этой неделе.
— Я попробую, как зовут доктора?
— Марк Голберг.
Женщина очень удивилась, будто я потребовала Папу Римского вызвать. Она, нужно отдать ей должное, быстро справилась с эмоцией, но, тем не менее, её реакция действительно заставила поверить в искренность её следующих слов:
— Доктор Голберг очень ответственный, я, признаться, удивлена, что он оказался в такой ситуации. Уверена, это какая-то путаница.
— Эта путаница может стоить мне жизни.
— Я вас услышала. — Диана достала телефон из кармана. — Дайте, пожалуйста, мне ваш номер, я поговорю с доктором и передам ему ваши контакты.
— Спасибо.
Из клиники я вышла примерно в два, пообедав в столовой по настоянию Дианы. Еда оказалась очень вкусной и удивительно дешевой, возможно, потому, что я, хоть и со стороны, почти уже пациент.
Женщина мне очень понравилась, она сопереживала вполне искренне или мне просто хотелось верить в лучшее. В такие моменты, когда кажется, что весь мир против тебя, судьба, будто намеренно, уводит у тебя из-под носа шансы один за другим, такие люди, как Диана, помогают не потерять надежу.
В шесть я сидела в аэропорту, ожидая свой рейс в Торонто. Я отправила Мэтью два сообщения, но, кажется, на балансе осталось недостаточно средств и они до него не дошли. Звонки из США не такие дешевые, стоит признать. То-то он офигеет, когда я явлюсь почти в полночь. Если ещё не офигел, звонив мне вечером и не получив ответа. Ладно, прилечу, сразу в аэропорту пополню счёт, как мобильный банк заработает.
В зале ожидания суета. Путешественники, туристы, бизнесмены. Все куда-то торопятся, строят планы, переживают о чем-то. Интересно, есть ли ещё кто-нибудь, как и я, летающий по миру в поисках клиники? Я, конечно, пока только до США долетела, но если и в Торонто ничего, то, наверно, попробую и Европу, и Азию. Не буду сдаваться до конца. Пока еще могу ходить и дышать, я буду бороться за себя. Самое важное, что я уяснила за эти адские две недели — это то, что ставить своё здоровье нужно выше любых полоумных придурков на работе, бесчувственных докторов, сжимающих спинки кроватей, вместо ваших плеч, и наглых девиц с ресепшена, не желающих признавать свои ошибки в страхе потерять место работы. Уверена, это их рук дело, это путаница с расписанием. Бороться за себя до конца — вот мой новый девиз. Если не получится, буду молиться. Наверно, у меня уже прошла стадия шока и отрицания реальности и начался этап сопротивления неотвратимому.
Десять пятнадцать и я выхожу в зал прилета в аэропорту Торонто. Начало марта совсем прохладное, особенно вечер. На выходе я ловлю такси, пока мои ботинки скользят по изморози, но всё равно хорошо, что в родной стране. Ощущаешь себя как дома. Если всё сложится, то Торонто и станет моим домом, ведь Мэтью уже устроился тут, а значит и я что-нибудь найду.
Я положила рюкзак на заднее сиденье автомобиля рядом с собой и продиктовала адрес квартиры, что мой жених снял на первое время.
— М…Мэри? — Мэтью ещё не ложился, встречал меня в расстёгнутой рубашке и офисных брюках, весь взлохмаченный. — Что ты тут делаешь?
— Будто не рад. — Я умудрилась улыбнуться и покачать головой. Боже, такой шок — надо было видеть.
Поскольку я засмотрелась на выражение его лица, споткнулась о какие-то туфли в прихожей, но устояла. С любопытством озираясь: — Где тут ванная? Руки помою с дороги.
Мэтью провёл меня и любезно открыл воду, притворив дверь, как до меня вдруг с опозданием дошло: — «Что за туфли в прихожей?»
Сердце, к сожалению, пропустило удар, я прямо прочувствовала отголосок в висках. Стараясь сфокусироваться на струе воды, бегущей сквозь пальцы, я заставила себя дышать ровно и выстроить аналитическую цепочку.
Туфли в прихожей женские. Мэтью не носит туфли. Мэтью меня не ждёт. В квартире есть женщина — владелица туфель. Рубашка расстегнута, значит это не по делу. Это по личным вопросам. Господи!
Я закусила губу и пыталась унять жжение в глазах от подступивших слёз. Уговаривала себя: — «Какого чёрта, мне нельзя расстраиваться. Это всего лишь женщина, другое живое существо. Это совсем не страшно и не обидно, потому, что это просто человек со здоровым сердцем. Так бывает».
Я взяла мыло, медленно моя руки, успокаивая себя мысленно и стараясь вдыхать ровно: — «Я не буду расстраиваться, ведь я не хотела беспокоить Мэтью своими проблемами с самого начала. Не хотела портить ему карьеру, не хотела жалости. Если я умру, он всё равно потом кого-то встретит и, возможно, женится. Я буду думать, что он просто делает это заранее. Просто заранее. Так бывает. Зато он не будет переживать за меня».
Держась за раковину одной рукой, я перевела ручку смесителя на холодную воду и помыла лицо, аккуратно промокнув глаза.
— Мэри. — Мэтью подошел к двери. — Что-то случилось? Почему ты здесь?
«Я хочу скандал? Конечно, нет. Мне нельзя волноваться, но, господи, обидно всё равно. У нас свадьба через месяц, как так? Как так можно? Пусть хоть оправдывается».
— Случилось.
Мэтью открыл дверь в ванну и уставился на меня. Я выдержала его взгляд уверенно, закусив щеку, но он знает меня слишком хорошо:
— Кто тебе сказал? — Ну не будет юлить, уже хорошо. Честность — это то, что в нем всегда подкупало. Видимо, честность до определенных границ.
— А что, много, кто знает?
— Я собирался всё объяснить.
— Это хорошо, что собирался. — Я облизала пересохшие губы. — Родителям моим объясни, когда поедешь свадьбу отменять, мне некогда.
Я попыталась протиснуться из ванны, но он перекрыл мне проход рукой: — Некогда? — Шок. Ну и отлично. Хочу, чтоб думал, что мне не больно, что он только что не добил моё едва бьющееся сердце.
— Да, я устраиваю свою жизнь. — Это правда. Может поэтому я так спокойна? У меня главный приоритет просто вытеснил все остальные жизненные переменные как несущественные. Я даже будто не волнуюсь больше и плакать не хочется. Холодная вода творит чудеса.
— У тебя кто-то есть? — Он взял меня за плечи. Какие глупые вопросы в сложившейся ситуации. Разве это не я должна была выкрикивать, забегая в спальню?
Я подняла голову, задирая подбородок: — А что? — Уверенно так и со всей злостью, что во мне накопилась за последнее время.
— Ты не посмела бы. — Вот, как выглядит стадия отрицания в исполнении Мэтью.
— Ну ты же посмел.
— Мэри, я не узнаю тебя. — Он качал головой, но, думаю, задеть удалось его чувства. Хотя бы самолюбие.
— Зато я тебя узнала намного лучше. — Умудрилась вылезти из ванной и направилась обратно в прихожую.
— Ты будешь требовать половину суммы за дом? — Вдруг спросил он мне в спину. — Учти, деньги уже в обороте от моего имени.
Ах вот как. Деньги. Это, конечно, важные бумажки, особенно когда нужна операция.
— Нет, что за бред. — Я обернулась через плечо. — Я буду требовать всю сумму.
Я услышала, как в комнате за углом кто-то ахнул. Наверно, тоже переживает за денежку. Прям сборище сердобольных. Надо бы завещание составить, чтоб ему, как жениху, ничего не досталось.
— Мэри, — Мэтью шагнул за мной к кроссовкам. Я уставилась на чёрные туфли с пряжками.
«Какая безвкусица», — мелькнуло в голове.
–Мэри, ничего не выйдет, ты перевела средства на моё имя. — Я видела, что он заволновался. Значит, не всё гладко и шанс вернуть деньги, что дали нам мои родители на покупку нашего первого дома, есть.
— Пока, Мэтью. — Кажется, я даже улыбнулась.
Я плохо помню, как доехала на такси до какой-то ближайшей гостиницы, и как потом ровным безжизненным тоном рапортовала Элейн о случившемся. Она хвалила меня за то, что я держусь и не плачу, а мне казалось, что плакать я разучилась.
