Деталь (литература)

Художественная деталь (фр. detail — часть, подробность) — значимый, выделенный элемент художественного образа, выразительная подробность в произведении, несущая значительную смысловую и идейно-эмоциональную нагрузку. Деталь способна с помощью небольшого текстового объема передать максимальное количество информации, с помощью детали одним или несколькими словами можно получить самое яркое представление о персонаже (его внешности или психологии), интерьере, обстановке. В отличие от подробности, которая действует всегда с другими подробностями, составляя полную и правдоподобную картину мира, деталь всегда самостоятельна. Среди писателей, которые мастерски использовали деталь, можно назвать А.Чехова и Н.Гоголя.

А. Чехов в рассказе «По делам службы» использует как деталь упоминание о новых калошах и закусках на столе, чтобы показать всю нелепость произошедшего самоубийства: «На полу, у самых ножек стола, лежало неподвижно длинное тело, покрытое белым. При слабом свете лампочки, кроме белого покрывала, ясно были видны ещё новые резиновые калоши». И тут же сказано, что самоубийца «покончил с жизнью как-то странно, за самоваром, разложив на столе закуски».

Образно говоря, каждое ружье детали должно выстрелить. Известный литературовед Ефим Добин утверждает, на примере использования деталей у А.Чехова, что деталь должна пройти жесткий отбор и должна быть помещена на передний план. Сам А.Чехов выступал за минимизацию подробностей, но за умелое использование небольшого количества деталей. При постановке пьес А.Чехов требовал соответствия мелочей в обстановке и одежде с деталями в своих произведениях. К. Г. Паустовский в своей новелле «Старик в станционном буфете» объясняет и размышляет о значении деталей (подробностей) в прозе. Чехов сказал: «Без детали вещь не живёт.»

По композиционной роли детали можно разделить на два основных вида: детали повествовательные (указывающие на движение, изменение картины, обстановки, характера) и детали описательные (изображающие, рисующие картину, обстановку, характер в данный момент). Деталь может возникать в тексте одноразово, а может повторяться для усиления эффекта, в зависимости от замысла автора. Детали могут касаться быта, пейзажа, портрета, интерьера, а также жеста, субъективной реакции, действия и речи.

В разные периоды истории литературы роль детали менялась: Гомер использовал подробные бытовые описания для воспроизведения картины реальности, реалисты же перешли к «говорящей» детали, такой, которая служила конкретной цели реалистичного изображения типичного человека в типичных обстоятельствах, а модернисты использовали нелогичные, контрастные, метафоричные детали, что позволило им ещё более сократить текст без ущерба для идеи.

Источник: Википедия

Упоминания в литературе

Так же подходит к историческому материалу Семён Аранович в картине «Торпедоносцы». Подробнейшим образом проработана реальность рутинной работы лётчиков: мы не только видим повседневную работу пилотов морской авиации, но почти физически ощущаем шероховатость мёрзлого льда на фюзеляжах самолёта. Мы видим, как скользят по крылу галоши, сброшенные пилотом перед вылетом, как натягивается перчатка на руке, сжимающей штурвал. Важной становится любая подробность нехитрого быта военных лётчиков. Стеклянные графины с компотом на столах в офицерской столовой, ящики с маргарином, упавшие в воду, стенгазета, увековечившая подвиг погибших экипажей, – все эти детали, не бросаясь в глаза, активно работают на достоверность. История перестаёт быть историей, преобразуясь в настоящее. При этом преобразовании происходит как бы «укрупнение» реальности, возрастает роль художественной детали, автор стремится быть предельно убедительным в воспроизведении фактур. Реальность войны воспроизводится с такой степенью скрупулёзности, что существование в структуре фильма кадров хроники военных лет не только не компрометирует игровые кадры, напротив, усиливает их достоверность. Исторический фильм тяготеет к документальной эстетике. Включение в структуру фильма хроникальных кадров вполне органично. Само присутствие хроники в картинах служит подтверждением достоверности происходящего на экране. Стыки между игровыми сценами и хроникой сглажены в монтаже; по сути дела, игровой материал восполняет то, что не было снято хроникёрами, ту часть реальности, которую не снимали тогда. Но она существовала и была такой, как её показывают авторы фильма.

Н. Е. Мариевская, Время в кино, 2015

В своей диссертации о Боттичелли 1891 г.[205] Варбург вводит понятие «детали» как смыслоразличительной единицы. Анализируются две картины – «Весна» и «Рождение Венеры»; в обоих случаях речь идет о необычной для того времени (15 в.) иконографии. В поисках образца Варбург обращается не к живописи, а к текстам – и уже само по себе определение литературных источников для этих работ можно считать достижением Варбурга. Во вступлении к работе Варбург определяет свою задачу как попытку сопоставить изображение, с одной стороны, и с другой стороны, текст (выражающий соответствующие представления поэтов и теоретиков искусства) с тем, чтобы прояснить сам механизм заимствования образцов из античных источников. В своем анализе он фокусируется не на главных персонажах, а на вспомогательных, вторичных мотивах, – способе передачи движения. Его интересует небольшая деталь – развевающиеся волосы. И с помощью этой детали он пытается показать, каким образом флорентийские художники и поэты усваивают и транслируют формообразования прошедшей эпохи.

Марина Торопыгина, Иконология. Начало. Проблема символа у Аби Варбурга и в иконологии его круга, 2015

В этом смысле интересен финал картины Андрея Тарковского «Андрей Рублев» (1966), расширительный анализ которого позволяет выявить детали, способствующие пониманию не только смысла картины, но и эстетической позиции автора. Как мы помним, в последних кадрах фильма экран заполняют подлинные произведения кисти Рублева; среди них – наиболее известные иконы «Спас в силах» и «Троица». Появляется цвет (фильм в целом черно-белый) как стремление к Свету. Начинается активное движение камеры: иконы показываются отдельными фрагментами, в неровном ритме (плавные переходы, наплывы, скачки), с постоянным изменением ракурса, направления движения камеры и крупности плана. Мы рассматриваем фигуры, лики, детали рисунка, линии, краски, трещины. Рассматриваем, но не зрим в молитвенном общении. Операторская камера здесь – инструмент активного исследователя, а не созерцателя.

Юлия Михеева, Эстетика звука в советском и постсоветском кинематографе, 2016

Снимая портрет в очень насыщенном деталями интерьере, постарайтесь, чтобы элементы заднего плана не вытесняли главного героя, привлекая к нему внимание композиционно или соответствующим образом поставив свет. Естественный задний план не должен быть таким замысловатым и детализированным, как на фигуре 1.32. Часто лаконичная простота, скажем, обычной бетонной стены и лестничного пролета создает простор для фантазии и дает зрителю возможность трактовать изображение самым неожиданным образом (фигура 1.34).

Ираклий Шанидзе, Фотография. Искусство обмана, 2018

Важно заметить, что при отсутствии пространных описаний конкретных мест действия, архитектуры, убранства комнат, мебели и бытовых деталей интерьеров дома г-на де Реналя, художник, погружаясь в состояние, настроение литературного повествования, может воспринять ощущения, переданные автором в тексте романа, может понять внутренний мир литературного героя и сделать свои представления и ощущения основой для самостоятельной творческой работы.

Сборник статей, Французская литературная классика на отечественном экране и русская на французском. Материалы научной конференции 9–10 декабря 2012 г., 2012

Величину элементов и деталей выбирают в зависимости от общих размеров предмета и его положения относительно человека, причем делают это до исполнения предмета в натуре. Дело в том, что о форме, взятой как таковой без сравнения или сопоставления с другими деталями композиции, нельзя сказать ничего определенного относительно ее размера. И круг, и квадрат, и любая другая фигура могут быть оценены лишь в связи с примыкающими или заполняющими их деталями, о которых уже что-то известно. Так, их величину можно оценить исходя из рисунка текстуры дерева или размеров креплений, шурупов, шпилек, фурнитуры и т. п. Учитывая, что предмет должен оцениваться глазом с единого обзора, а не по частям, причем этот единый зрительный охват должен одинаково оценить как общее построение, т. е. структуру предмета, так и детали, и следует выбирать размер входящих в композицию элементов. Так, на шкатулке, рассматриваемой на близком расстоянии, и на наборной двери платяного шкафа детали могут быть схожими по форме, но обязательно должны быть разными по величине. Сделать дверь в таком же мелком наборе, как и шкатулку, и, наоборот, шкатулку отделать так же крупно, как дверь, будет неверно. Предметы потеряют масштабность, т. е. станут по внешнему виду в неподобающее им относительно человека положение. Этим объясняется важность масштабности композиционного решения. Все средства и приемы, используемые при создании композиции, не дадут должного эффекта, если общее решение будет немасштабным.

Барановский В. А., Проекты мебели для вашего дома, -1

Принцип детализации единого пространства, его кинематографический анализ с помощью съёмочной камеры и монтажа (укрупнение отдельной вещи, появление деталей по ходу развития эпизода, переходы с общего плана на средний и крупный, в зависимости от смены авторских акцентов, драматургически значащее чередование подробностей окружения) – всё это акцентирует внутреннюю логику переживаний героя. Капель за низким окошком кельи, где истово молится Сергий, пустынная заснеженная тропинка, по которой возвращается утром к беспечным друзьям потрясённая случившимся женщина, включают в повествование внесобытийное пространство, чего прежде режиссура старательно избегала. Резкие перепады психологического состояния героя «комментируются» в кадре выразительными деталями из бытового окружения (свеча и Библия перед иконой в момент появления гостьи по-своему «ведут себя», предвещая наступающее смятение души).

Зайцева Л. А., Становление выразительности в российском дозвуковом кинематографе, 2013

Легко заметить, что от авторов фильма «Встречный» критик требует всё того же «монологического» принципа освоения нового материала. Его не устраивает, что «реальные черты, как орнамент, ложатся на схему»[130]. К примеру, данной сюжетной концепции секретаря (парторга Васи – Л.З.) любовь не нужна, – считает М. Блейман. Это деталь, семантически не закреплённая. И таких моментов во «Встречном» множество. Поэтому все они выступают не как закономерность (реализации темы), а как орнамент (развёртывания сюжета) фильма.

Зайцева Л. А., Киноязык: опыт мифотворчества, 2010

Далее Брак продолжает развивать эту тему: форматы полотен становятся больше, мастер предпочитает разворачивать их вертикально. Формы изображенных предметов ломкие, и они только отдаленно напоминают о реальном объекте изображения, зато пространство исполнено такой динамики и энергии, что становится не менее значимым, чем изображаемый объект. Кристаллические формы рассыпаются на глазах и, чтобы придать им устойчивость, мастер вводит в изображение реальную, узнаваемую деталь, например гвоздь или свечу. Кроме того, этот предмет напоминает о реальности, от которой шел художник, создавая композицию. В конечном счете мастер показывал путь анализа предмета.

Мастера авангарда, 2003

Пространство драматического сюжета выступает, прежде всего, как место действия, как фон, и также подчинено движению. Оно должно способствовать его развитию и вызывать зрительский интерес – не случайно в драматических сюжетах появляются экзотические места: экзотика всегда необычна, она разбивает привычный ход событий, а всевозможные естественные (в смысле – природные) препятствия на пути героев только подстёгивают их продвижение к цели. Однако линейность построения пространства в драматическом киносюжете в сравнении с пространством театральной драмы может быть преодолена благодаря изобразительно-выразительным средствам кино, в частности, монтажу, крупности планов, ракурсам, движению камеры, свету, использование которых значительно оживляет художественное решение кинематографического пространства, делает его динамичным, более активно и разнообразно взаимодействующим с героем. Выделение в пространстве важных деталей используется здесь для усиления смыслового и, прежде всего, эмоционального акцента, в жанровых фильмах – для придания действию таинственности, загадочности. Как правило, деталь в подобных сюжетах выполняет активную фабульную функцию, становясь причиной всего внешнего действия (замечательные примеры тому – кинокомедии Л. Гайдая, А. Серого, Э. Рязанова), или играет сюжетную роль, ярко характеризуя персонажей кинофильма.

Воденко М. О., Герой и художественное пространство фильма. Анализ взаимодействия, 2011

Причём обратим внимание на несколько любопытных моментов. Во-первых, здесь, как и в современном книжном дизайне (гл. 2), эксплуатируется идея искусственного «оживления» книги – достаточно изобразить её с ручками-ножками. Во-вторых, книжки Уолстенхолма все как одна потёртые, истрёпанные, ветхие. Они явно уже прожили одну долгую-предолгую жизнь и теперь проживают вторую – новую и, главное, лучшую. Более «живую». В-третьих, есть знаковая деталь: на одном из рисунков воспроизводится техника бук-карвинга (гл. 4-). Узнали?

Щербинина Ю. В., Время библиоскопов. Современность в зеркале книжной культуры, 2016

Для протаскивания этих разрушительных установок Сванидзе в течение обсуждения событий данного конкретного года постоянно «бросает» сюжетную линию из одной стороны в другую. На главное повествование наслаивается целая куча второстепенных деталей и обстоятельств. Все они – однозначно антироссийские и антисоветские (Сванидзе не брезгует ложью, безбожно перевирая историю, 18.2, паразитирует на эмоциях зрителя, показывая душераздирающие, неизвестно откуда надерганные картинки, 7.3, а также подбирает исключительно однобокие, выгодные ему факты, 14.6). Вслед за обсуждением политической ситуации в тот год, о котором идет речь в передаче, Сванидзе неожиданно рассказывает о том, что где-то гастролирует новая театральная труппа, потом резко перескакивает на положение в промышленности. Потом – на «зверства большевиков», потом – на трагическую участь всех, кто был недоволен советским режимом. Часто ход событий уводится от текущего года на несколько лет то вперед, то назад, что создает дополнительную мозаичность. Заставляя зрителя постоянно переключать внимание с одной обсуждаемой темы на другую, с одного факта на другой, как правило не связанный с предыдущим, Сванидзе добивается главной цели: не позволять зрителю сосредоточиться на чем-то одном, спокойно и критически обдумать услышанное. Для этого манипулятора такой порядок действий исключительно важен; его передачи переполнены ложью и «притянутой за уши» трактовкой исторических фактов. Если он позволит зрителю спокойно обдумывать увиденное и услышанное – велика вероятность, что его ложь будет раскрыта. А так, используя нехитрый приемом мозаичной подачи информации, он «сбивает со следа» критическое восприятие зрителя, не позволяя ему оценить всю целостную информационную конструкцию передачи.

Кара-Мурза С. Г., Манипуляция сознанием – 2, 2015

Вместе с тем, фильм В. Руттмана продемонстрировал, как выразительная кинематографическая форма позволяет выдвинуть на первый план зрительского восприятия самоигральную красоту жизненных деталей. Популярная в то время в среде художников идея «новой вещности», требующая сосредоточения на калейдоскопе образов быстротекущей повседневности, нашла в чётко метрически организованных ритмах «Симфонии» убедительное подтверждение. Блестящая работа оператора К. Фройнда представила мир большого города в череде пластически эффектных деталей быстротекущей «реки жизни», микросценок городского быта, узнаваемых событий обыденного рабочего дня. Оператор избегает хроникальной нейтральности общих планов, активно работает с ракурсными и композиционными акцентами, выразительными укрупнениями и деталями. Это позволяет режиссёру в монтаже не только воспроизводить реальные жизненные процессы, но создавать виртуозную, почти музыкальную симфонию движения, где в едином ритмическом ключе объединены и механизмы, задающие тон в техногенном мире, и суетливые передвижения людского потока, и отдельной его капли – человеческой фигуры.

Прожико Г. С., Экран мировой документалистики (очерки становления языка зарубежного документального кино), 2011

В небольшой по объему, но весьма примечательной статье «Воля к барокко» Ортега-и-Гасет пишет: «Достоевский, который пишет в эпоху, всецело настроенную на реализм, словно бы предлагает нам не задерживаться на материале, которым он пользуется. Если рассматривать каждую деталь романа в отдельности, то она, возможно, покажется вполне реальной, но эту её реальность Достоевский отнюдь не подчеркивает. Напротив, мы видим, что в единстве романа детали утрачивают реальность, и автор вновь пользуется ими как отправными точками для взрыва страстей (выд. автором)»[28].

Мариевская Н. Е., Экранизация литературного произведения: анализ художественного времени, 2016