Цитаты со словом «приговорённый»

Человек — это приговорённый к смерти, казнь которого откладывается.

Когда я впервые подходил к приготовленному для главы правительства креслу, мои чувства напоминали те, что испытывает приговоренный, всходя на эшафот.

Чем больше о нас говорят, тем больше хочется, чтобы о нас говорили. Приговорённому к смерти убийце разрешается прочесть в газетах отчёт о судебном процессе, и он придет в ярость, если обнаружится, что какая-то газета уделила его делу недостаточно места… Политиков и литераторов это касается в той же мере.

Лондонские преступники XVIII века в совершенстве владели юмором висельника и перед смертью «угощали» благодарных зрителей последней эпиграммой. Они делали так потому, что умирали, выполняя предписание своих матерей: «Мой мальчик, ты кончишь виселицей, так же как твой отец!» Последние слова многих известных людей тоже были шутками, потому что они оказались послушными сыновьями и оправдали надежды своих матерей: «Ты умрёшь знаменитым, сынок». Смерть, которая наступает в результате форс-мажорных обстоятельств, не сопровождается подобным легкомыслием, потому что может находиться в полном противоречии с предписанием матери «Живи долго!» или «Умри счастливым!». Я не слышал рассказов о том, как шутили узники лагерей смерти, приговорённые к смерти в газовой камере.

Лучше освободить некоторое число людей в чем-то виновных, чем держать в заключении и истязать тысячи невинных.

Судья, вынесший обвиняемому приговор в припадке гнева, сам заслуживает смертного приговора.

Нет более мучительного наказания, чем не быть наказанным.

Я умру, если так решила моя партия. (Последние слова Моро перед казнью «Красными бригадами»)

Брак без любви - это пожизненная каторга.

Я отрицаю сколько-нибудь существенное устрашающее действие смертной казни на потенциальных преступников. Я уверен в обратном — жестокость порождает жестокость.

... любой издатель может вам растолковать, что пытаться выжать из автора книгу, когда она «не идёт», всё равно, что торопить казнь через повешение.

Что будет после Страшного Суда? Как обычно — реабилитация!

Люди не смогли даже выдумать восьмого смертного греха.

Политик напоминает мне человека, который убил отца и мать, а затем, когда ему выносят приговор, просит его пощадить на том основании, что он — сирота.

Игра в воротах подобна расстрелу.

Солдат, который не сидел в тюрьме, — не солдат.

Возможно, вы с бо́льшим страхом произносите приговор, чем я выслушиваю его.

Человек не будет свободен до тех пор, пока последний король не будет повешен на кишках последнего священника.

Сожжение назначили на одиннадцать, чтобы после этого зрелища народ мог спокойно разойтись на обед.

Жалеть виновных, значит предать невинных.

Бывают среди верующих такие жёсткие люди — они бы всех приговорили к высшей мере суровой доброты.

Раз мы осуждены на то, чтоб есть, будем есть хорошо.

Я чувствую себя в неоплатном долгу перед смелыми и нравственными людьми, которые являются узниками тюрем, лагерей и психиатрических больниц за свою борьбу в защиту прав человека.

Закон должен быть похож на смерть, которая не щадит никого.

Чтобы изобрести смертные грехи, нужен был человек, с его воображением и его властью над материей.

Основная задача всех церквей была одна и та же: внушать бедным холопам, что для них — нет счастья на земле, оно уготовано для них на небесах, и что каторжный труд на чужого дядю — дело богоугодное.

Республика позволяет солдатам быть гражданами, деспотизм делает из них палачей.

Страдания правого — приговор неправому.

Оказывается, что из ста бывших в прошлом королевских фаворитов по крайней мере девяносто пять были повешены.

Понимать людей, а не судить. В жизни нет преступников — есть только жертвы.

Человек несовершенен, потому что сам должен себя совершить. Сам. С Божьей помощью, конечно. Это не приговор — быть человеком, а назначение.

Журналисты несколько схожи с Данаевыми дочерьми, которых боги приговорили наполнять водой бездонную бочку.

Легче умереть, не думая о смерти, чем думать о ней, даже когда она не грозит.

Не могу понять людей, которые страшатся умереть. Я всегда смотрела на смерть как на избавление от земных страданий.

Вера — это топор гильотины, так же тяжела, так же легка.

 — При жизни я был твоей чумой — умирая, я буду твоей смертью.

Немногим людям дано постичь, что такое смерть; в большинстве случаев на неё идут не по обдуманному намерению, а по глупости и по заведённому обычаю, и люди чаще всего умирают потому, что не могут воспротивиться смерти.

Препятствование самоубийству. Существует право, по которому мы можем отнять у человека жизнь, но нет права, по которому мы могли бы отнять у него смерть; это есть только жестокость.

Если вы будете отлынивать от суровой работы, не подчиняться распоряжениям — я вас упрекну; если это будет тщетным — я стану вас сечь. А если и это не поможет, я в конце концов вас расстреляю — и освобожу от вас… землю божью.

Смерть о. Павла не кончина диссидента или партизана. Это достойная смерть достойного христианина. Он принял страждущего. Заплатил за это жизнью. И получил жизнь Вечную. Такова высокая христианская норма.

Что касается Страшного суда, думаю, Господь Бог будет не в состоянии судить грешников, потому что знает их чересчур хорошо.

Вежлив бывает и палач.