И если на следующий день будут поражены другие 10, 20, 50 центров, кто сможет еще удержать обезумевшее население от бегства в поля и деревни, чтобы спастись из городов, представляющих собой мишени для неприятельских ударов?
Я это чувствую при удачной стрельбе в каждого крупного зверя: пока не убит — ничего, я даже могу быть очень храбрым и находчивым, но когда зверь лежит, я чувствую вот это самое, среднее между страхом, жалостью, раскаяньем.
Быть искренним в жизни значит вступить в бой с неравным оружием и бороться с открытой грудью против человека, защищенного панцирем и готового нанести вам удар кинжалом.
Вот — стою — под прицелом Неподвижной мишенью.И рассыпались годы,Как из книги листочки…Под родным небосводомЖизнь по тонкой цепочкеДокатилась до точки.
За свою короткую, отпущенную мне Богом жизнь я сделал для вас, дорогие потомки, все, что мог. Я старался силой меча объединить наш истерзанный на куски край - вот к чему были направлены все мои завоевания.
Птица была симпатичная. Она смотрела на меня, а я смотрел на неё. Потом она издала слабенький птичий звук «чик!» — и мне почему-то стало приятно. Мне легко угодить. Сложнее — остальному миру.
Но даже её простой пучок с несколькими упрямо выпушенными вьющимися прядками при всей своей элегантности казался неуместными.
Не отпуская зажатый нос, она резко метнулась в сторону подсобки и со скоростью выпушенной стрелы скрылась за дверью.
Если бы её сейчас кто ни будь увидел из офиса, то не узнал бы сто процентов, так как она в офис привыкла ходить только в деловом костюме и очень редко собирала волосы в такой простой пучок, её длинные светлые волосы всегда были уложены в тугой пучок без выпушенных прядей или в тугую косу, которую она потом бережно скручивала так же в пучок.