Кто-то сказал, что астрономия прививает смирение и воспитывает характер. Наверное, нет лучшего доказательства глупости человеческого тщеславия, чем этот далёкий образ нашего крошечного мира. Для меня, он подчёркивает нашу обязанность быть добрее друг с другом, беречь и лелеять бледно-голубую точку — единственный дом, который мы когда-либо знали.
— Дипломной моей работой был проект вертолёта для марсианской экспедиции, начиная от аэродинамических расчётов и кончая конструкцией двигателей всей системы. Это был 63-й год. Моя работа попала к Сергею Павловичу Королёву, была опубликована в журнале «Техника – молодёжи» (такая информация общая о моём проекте). Сергей Павлович сказал, что я немножко поспешил такой вертолёт экспедиционный проектировать, но, тем не менее, уже через два года в авиационной информации международной я уже увидел аналогичные проекты американских фирм Камен и других таких же вертолётов по моему образцу как бы рассчитанных и спроектированных. Поскольку я занимался астрономией, можно сказать, с детства – отец у меня был преданным делу, кроме геологической профессии, был предан астрономии, и мы с ним посетили всевозможнейшие астрономические обсерватории вплоть до Уссурийской солнечной станции на Дальнем Востоке, – и поэтому я вычислил совершенно свободно все условия на Марсе, для того чтобы спроектировать для марсианской экспедиции вот такую необычную машину, которая при разреженной атмосфере Марса, конечно, имела компрессорный привод несущего винта с форсажными небольшими камерами на концах лопастей. Диаметр винта был примерно около 28 метров, то есть это несколько больше, чем мы имеем на такого же класса машинах земных, но в целом эта система автономная достаточно. И даже топливо я предполагал получать на Марсе (перекись водорода) в районах марсианских шапок. И, в общем-то, производство перекиси водорода из воды – это освоенный технологический процесс при наличии достаточно большой солнечной радиации на марсианской орбите.
Использование программы для доказательства теоремы о четырех красках не изменит математики. Оно просто покажет, что задача, которая оставалась нерешенной в течении столетия, возможно, не так уж важна для математики.
Даже в математике она нужна, даже открытие дифференциального и интегрального исчислений невозможно было бы без фантазии. Фантазия есть качество величайшей ценности, но у тов. Ларина её маленький избыток.
Маркс не был хорошим математиком. Он все время путался в цифрах и формулах, его трудовая теория стоимости не слишком содержательна, но, в сущности, я интерпретирую Маркса, и Маркс интересен мне как классический экономист.
Математика может быть занимательной, математические фокусы — впечатляющими, отношения, в которые вступают между собой цифры — причудливыми. Числа не управляют миром, но показывают, как управляется мир.
Давида Гильберта спросили об одном из его бывших учеников. «А, такой-то? — вспомнил Гильберт. — Он стал поэтом. Для математики у него было слишком мало воображения.»
Я пришел к заключению, что дарвинизм — это не проверяемая научная теория, а метафизическая исследовательская программа — возможный концептуальный каркас для проверяемых научных теорий.
Обучение детей программированию противоречит современной теории обучения. Разве интересно составлять планы, овладевать дисциплиной в организациии мышления, уделять внимание деталям и учиться быть самокритичным?
Чтобы понять процесс, нужно иметь теорию. …если вы действительно хотите разбираться в эмпирической науке, то у вас должны быть факты. И проблема в том, как организовать эти факты. Теория, в сущности, и «организует» факты.
…экономисты в своих эмпирических исследованиях обязаны опираться на факты. Но многие, особенно лучшие экономисты, любят теоретизировать, оперировать абстрактными категориями.
Дедушка дал мне урок астрономии, и, мне кажется, теперь я понимаю, как земля движется вокруг солнца, отчего день сменяется ночью, зима – весной, весна – летом, лето – осенью и осень опять зимой.
Майя обладали глубокими познаниями в области астрономии и математики.
Даже сегодня имеется немало астрономов, как любителей, так и профессионалов, которые стали заниматься астрономией главным образом потому, что красота и возвышенность небосвода произвели на них глубокое впечатление.