Неточные совпадения
Религиозные корни мессианизма — в мессианском
сознании еврейского народа, в его
сознании себя избранным народом Божиим, в котором должен родиться Мессия, Избавитель от всех зол, создающий блаженное царство Израиля.
И в христианском мире возможен пророческий мессианизм,
сознание исключительного
религиозного призвания какого-нибудь народа, возможна вера, что через этот народ будет сказано миру слово нового откровения.
Идея демократии была осознана и формулирована в такую историческую эпоху, когда
религиозное и философское
сознание передовых слоев европейского человечества было выброшено на поверхность и оторвано от глубины, от духовных истоков человека.
Религиозное же
сознание должно бороться с этими разлагающими и обессиливающими теориями социальной среды во имя творческой активности человека, во имя его высшей свободы, во имя высшего смысла жизни.
Христианское мессианское
сознание не может быть утверждением того, что один лишь русский народ имеет великое
религиозное призвание, что он один — христианский народ, что он один избран для христианской судьбы и христианского удела, а все остальные народы — низшие, не христианские и лишены
религиозного призвания.
Россия — страна неслыханного сервилизма и жуткой покорности, страна, лишенная
сознания прав личности и не защищающая достоинства личности, страна инертного консерватизма, порабощения
религиозной жизни государством, страна крепкого быта и тяжелой плоти.
Христианство не допускает народной исключительности и народной гордости, осуждает то
сознание, по которому мой народ выше всех народов и единственный
религиозный народ.
Но более глубокое
сознание возможно лишь на
религиозной почве.
В хлыстовском сектантском движении есть ценная
религиозная энергия, хотя и не просветленная высшим
сознанием.
В
сознании религиозном это означает абсолютизацию и обожествление телесно-относительного, довольство животной теплотой национальной плоти.
Социализм касается не только того, что было решено прежним эмпирически-религиозным бытом, но и того, что прошло через
сознание односторонней науки; не только до юридических выводов, основанных на традиционном законодательстве, но и до выводов политической экономии.
Но
сознание значения положительной, «объективной» науки у меня очень возросло, особенно значения истории, и в частности
религиозной истории.
Традиционное миросозерцание революционной интеллигенции с аскетическим сужением
сознания, с моральным ригоризмом, с
религиозным отношением к социализму расшаталось, и в некоторых кругах интеллигенции и полуинтеллигенции в результате разочарования революцией началось настоящее моральное разложение.
Для моего
религиозного чувства и
сознания неприемлемы и те элементы самого Евангелия, которые носят судебный, карательный характер и устрашают адом.
Я очень ценил и ценю многие мотивы русской
религиозной мысли: преодоление судебного понимания христианства, истолкование христианства как религии Богочеловечества, как религии свободы, любви, милосердия и особой человечности, более, чем в западной мысли выраженное эсхатологическое
сознание, чуждость инфернальной идее предопределения, искание всеобщего спасения, искание Царства Божьего и правды Его.
Человеческое
сознание очень зависит от социальной среды. и ничто так не искажало и не затемняло чистоту христианского откровения, как социальные влияния, как перенесение социальных категорий властвования и рабства на
религиозную жизнь и даже на самые догматы.
Отец был человек глубоко
религиозный, но совершенно не суеверный, и его трезвые, иногда юмористические объяснения страшных рассказов в значительной степени рассеивали наши кошмары и страхи. Но на этот раз во время рассказа о сыне и жуке каждое слово Скальского, проникнутое глубоким убеждением, падало в мое
сознание. И мне казалось, что кто-то бьется и стучит за стеклом нашего окна…
Для русского
сознания XIX в. характерно, что русские безрелигиозные направления — социализм, народничество, анархизм, нигилизм и самый наш атеизм — имели
религиозную тему и переживались с
религиозным пафосом.
Социальная тема оставалась в России
религиозной темой и при атеистическом
сознании.
Именно русскому
сознанию свойственно было сомнение
религиозное, моральное и социальное в оправданности творчества культуры.
Белинский не понимал
религиозной проблемы Гоголя, это было вне пределов его
сознания.
Отсюда гуманизм, который в
сознании может быть не христианским и антихристианским, приобретает
религиозный смысл, без него цели христианства не могли бы осуществиться.
Высокая оценка Толстого в истории русской идеи совсем не означает принятия его
религиозной философии, которую я считаю слабой и неприемлемой с точки зрения христианского
сознания.
Так было в народе, так будет в русской революционной интеллигенции XIX в., тоже раскольничьей, тоже уверенной, что злые силы овладели церковью и государством, тоже устремленной к граду Китежу, но при ином
сознании, когда «нетовщина» распространилась на самые основы
религиозной жизни.
Появление религии прогресса и социализма обостряет религиозно-эсхатологическую проблему, ставит перед христианским
сознанием вопрос о
религиозном смысле истории и ее завершении, служит возрождению
религиозному, связанному с обетованиями и пророчествами.
Мистическое и
религиозное познание не менее общеобязательно и твердо, чем познание научное и рациональное, потому что растет из недр церковного
сознания и церковного разума.
Те, которые верят в миссию России, а в нее можно только верить, те всегда видели и всегда будут видеть это призвание в творческом достижении
религиозного синтеза,
религиозного синтеза и в жизни и в
сознании.
Индийская идея метемпсихоза чужда и противна христианскому
сознанию, так как противоречит
религиозному смыслу земной истории человечества, в которой совершается искупление и спасение мира, являлся Бог в конкретном образе человека, в которой Христос был единственной, неповторимой точкой сближения и соединения Бога и человечества.
Наша современная
религиозная драма и
религиозная жажда связана с болезненным, истонченным ощущением личности, требующим высшего
сознания.
И растет
сознание религиозного призвания России.
Идея эта зарождалась в мессианистском
сознании ветхозаветных пророков, в апокалиптических чаяниях
религиозного завершения мировой истории,
религиозного исхода из мировой трагедии.
Средние века были устремлены к небу, в
религиозном своем
сознании проклинали землю, и земля оставалась языческой, само царство небесное на земле становилось язычески земным.
Обычное
сознание соединяет Перво-Божество с Богом Отцом, но ведь Бог Отец есть одно из лиц мистической диалектики, есть действующее лицо
религиозной драмы, а Перво-Божество лежит под и над этой диалектикой, не участвует в драме в качестве лица.
Все эти люди отрицали веру своим
сознанием, но они верили в разные вещи, часто столь же невидимые, как и объекты подлинно
религиозной веры.
Возрождение
религиозного смысла жизни связано с
сознанием источника мирового зла, с окончательным решением проблемы теодицеи.
Но христианские пророчества и обетования не осуществились еще в истории, и христианское
сознание не вместило еще
религиозного смысла прогресса.
Положительная
религиозная антропология может быть открыта лишь в связи с проблемой происхождения зля, лишь в свете ясного
сознания природы зла.
В
религиозном и философском
сознании Индии можно найти не только Шопенгауэра, но и Риккерта, и весь трансцендентальный идеализм.
Сама возможность пророчеств основана на
религиозном преодолении противоположности между свободой и необходимостью, которая для рационалистического
сознания остается непримиримой антиномией.
Вот коренная
религиозная истина, закрытая для современного
сознания рационализмом церковного быта.
Что же случилось, почему передовое
сознание человечества соблазнилось рефлектирующим критицизмом, какова
религиозная подпочва этого явления?
Патриархальные религии обоготворяли семьи, роды, народы; государственные религии обоготворяли царей и государства. Даже и теперь большая часть малообразованных людей, как наши крестьяне, называющие царя земным богом, подчиняются законам общественным не по разумному
сознанию их необходимости, не потому, что они имеют понятие об идее государства, а по
религиозному чувству.
Как очень редко отдельный человек изменяет свою жизнь только по указаниям разума, а большей частью, несмотря на новый смысл и новые цели, указываемые разумом, продолжает жить прежнею жизнью и изменяет ее только тогда, когда жизнь его становится совсем противоречащей его
сознанию и вследствие того мучительной, точно так же человечество, узнав через своих
религиозных руководителей новый смысл жизни, новые цели, к которым ему нужно стремиться, долго еще и после этого познания продолжает в большинстве людей жить прежней жизнью и приводится к принятию нового жизнепонимания только
сознанием невозможности продолжения прежней жизни.
СПб., 1903, стр. 119–120] предполагает известное
религиозное состояние
сознания, по крайней мере в молитве обращаются к известному лицу — подателю благодати.
Люди говорят о нравственном и
религиозном учении и о совести, как о двух раздельных руководителях человека. В действительности же есть только один руководитель — совесть, то есть
сознание того голоса бога, который живет в нас. Голос этот несомненно решает для каждого человека, что ему должно и чего не должно делать. И этот голос всегда может быть вызван в себе всяким человеком усилием мысли.
Общее заключение Гартмана (к главе «Die religiöse Funktion als Gefühl») [
Религиозная функция как чувство (нем.).] таково: «Ценность
религиозного чувства содержится не в чувстве как таковом, но в бессознательном процессе мотивации, в котором оно сигнализирует как симптом резонанса в
сознании, а ценность этого процесса мотивации заключается в фактическом результате, который оно производит» (53).
Из всех «секуляризованных» обломков некогда целостной культуры — культа искусство в наибольшей степени хранит в себе память о прошлом в
сознании высшей своей природы и
религиозных корней.
Трансцендентное в самом общем смысле, т. е. превышающее всякую меру человеческого опыта,
сознания и бытия, вообще «этого мира», дано в первичном
религиозном переживании, поскольку в нем содержится чувство Бога, — это есть основная музыка религии.
Пример подобного отношения являет тот же Кант, который в число своих систематически распланированных критик, по мысли его, имеющих обследовать все основные направления и исчерпать все содержание
сознания, не включил, однако, особой «критики силы
религиозного суждения», между тем как известно, что трансцендентальная характеристика религии запрятана у него во все три его критики [Нам могут возразить, что таковая четвертая критика у Канта в действительности имеется, это именно трактат «Die Religion innerhalb der blossen Vernunft» (написанный в 1793 году, т. е. уже после всех критик), в наибольшей степени дающий ему право на титул «философа протестантизма».
Это было бы так, если бы
сознание было только рассудочно-логическим, и
религиозная антиномия имела бы чисто рассудочное значение: тогда юре рассудку и его обладателю!