В самом деле — во всей истории Петра мы видим, что с каждым годом прибавляется у него
масса знаний, опытность и зрелость мысли, расширяется круг зрения, сознательнее проявляется определенная цель действий; но что касается энергии его воли, решимости характера, мы находим их уже почти вполне сложившимися с самого начала его юношеских действий.
Сохранилось в полной силе, если можно так выразиться, «нравственное крепостное право» или лучше сказать все, что было в нем, то есть в подчиненном отношении, хорошего крестьянина к хорошему помещику, идеально-правового, основанного на их взаимной пользе, барин, как интеллигент, вносил в темную
массу знание, как капиталист, давал беднякам деньги, а крестьяне платили ему работой.
Неточные совпадения
Посмотрев, как хлопотливо порхают в придорожном кустарнике овсянки, он в сотый раз подумал: с детства, дома и в школе, потом — в университете его начиняли
массой ненужных, обременительных
знаний, идей, потом он прочитал множество книг и вот не может найти себя в паутине насильно воспринятого чужого…
«Представление отечество недоступно человеку
массы. “Мы — не русские, мы — самарские”. Отечество — это понятие интеллектуальной силы. Если нет
знания истории отечества, оно — не существует».
Припомните: разве история не была многократно свидетельницей мрачных и жестоких эпох, когда общество, гонимое паникой, перестает верить в освежающую силу
знания и ищет спасения в невежестве? Когда мысль человеческая осуждается на бездействие, а действительное
знание заменяется
массою бесполезностей, которые отдают жизнь в жертву неосмысленности; когда идеалы меркнут, а на верования и убеждения налагается безусловный запрет?.. Где ручательство, что подобные эпохи не могут повториться и впредь?
Средство это, как я уже сказал выше, заключается в замене действительного
знания массою бесполезностей, которыми издревле торгует педагогика.
Известно и даже за аксиому всеми принято, что
знание освещает не только того, кто непосредственно его воспринимает, но, через посредство школы, распространяет лучистый свет и на темные
массы.
Я не знаю и не могу сказать, обладала ли Олеся и половиной тех секретов, о которых говорила с такой наивной верой, но то, чему я сам бывал нередко свидетелем, вселило в меня непоколебимое убеждение, что Олесе были доступны те бессознательные, инстинктивные, туманные, добытые случайным опытом, странные
знания, которые, опередив точную науку на целые столетия, живут, перемешавшись со смешными и дикими поверьями, в темной, замкнутой народной
массе, передаваясь как величайшая тайна из поколения в поколение.
До сих пор подобных
знаний еще весьма мало выработано людьми, да и те, которые выработаны, редко проникали во всю
массу народа.
О пользе
знания говорит он вот что: «Чтобы распространение
знаний было полезно и благотворно, нужно следующее существенное условие:
знания должны быть распределены в народе так, чтобы каждый мог всю
массу своих
знаний прилагать на деле, в сфере своих практических занятий, — и наоборот, чтобы всякий хорошо знал то, что может приложить с пользою для себя и для общества на практике».
Не случайные порывы, не призрачные стремления, развившиеся по чужим фантазиям, а именно
масса таких выработанных
знаний, проникших в народ, управляет ходом истории человечества.
Ясно, что все это происходит именно оттого, что количество
знаний, распространенных в
массах, еще слишком ничтожно, чтобы сообщить им правильное понятие о сравнительном достоинстве предметов и о различных отношениях между ними.
В значительной
массе людей не так легко может произойти наплыв невыработанных и противоречащих
знаний, ставящих в тупик силу мыслящую, как в одном человеке; в целом же народе решительно невозможно это, потому что непонятное или неясно понятое одним непременно будет здесь уясняться и поверяться другими.
Например, он постоянно уверяет, что образованность древней Руси достигала весьма высокой степени во всей
массе народа и что, между прочим,
знание чужих языков не было редкостью, так как еще отец Владимира Мономаха говорил на пяти языках.
Каждый день приносил с собой такую
массу новых, совершенно разнородных, но одинаково необходимых
знаний, что голова шла кругом; заняты мы были с утра до вечера, не было времени читать не только что-либо постороннее, но даже по той же медицине.