Неточные совпадения
— Мы рады и таким!
Бродили долго по́
саду:
«Затей-то! горы, пропасти!
И пруд опять… Чай, лебеди
Гуляли по пруду?..
Беседка… стойте! с надписью!..»
Демьян, крестьянин грамотный,
Читает по складам.
«Эй, врешь!» Хохочут странники…
Опять — и то же самое
Читает им Демьян.
(Насилу догадалися,
Что надпись переправлена:
Затерты две-три литеры.
Из слова благородного
Такая
вышла дрянь...
— Да вот я вам скажу, — продолжал помещик. — Сосед купец был у меня. Мы прошлись по хозяйству, по
саду. «Нет, — говорит, — Степан Васильич, всё у вас в порядке идет, но садик в забросе». А он у меня в порядке. «На мой разум, я бы эту липу срубил. Только в сок надо. Ведь их тысяча лип,
из каждой два хороших лубка
выйдет. А нынче лубок в цене, и струбов бы липовеньких нарубил».
Как-то весенней ночью,
выйдя из флигеля, гуляя с Климом в
саду, она сказала...
— Я тоже не могла уснуть, — начала она рассказывать. — Я никогда не слышала такой мертвой тишины. Ночью по
саду ходила женщина
из флигеля, вся в белом, заломив руки за голову. Потом
вышла в
сад Вера Петровна, тоже в белом, и они долго стояли на одном месте… как Парки.
Повинуясь странному любопытству и точно не веря доктору, Самгин
вышел в
сад, заглянул в окно флигеля, — маленький пианист лежал на постели у окна, почти упираясь подбородком в грудь; казалось, что он, прищурив глаза, утонувшие в темных ямах, непонятливо смотрит на ладони свои, сложенные ковшичками. Мебель
из комнаты вынесли, и пустота ее очень убедительно показывала совершенное одиночество музыканта. Мухи ползали по лицу его.
Когда он
вышел из дома на площадь, впечатление пустоты исчезло, сквозь тьму и окаменевшие в ней деревья Летнего
сада видно было тусклое пятно белого здания, желтые пятна огней за Невой.
Бальзаминов. Вот, маменька,
выхожу я
из саду, жандарм кричит: «Коляску Бальзаминову!»
Анфиса. Правда! (Читает.) «Кажется, этого довольно. Больше я ждать не могу.
Из любви к вам я решаюсь избавить вас от неволи; теперь все зависит от вас. Если хотите, чтоб мы оба были счастливы, сегодня, когда стемнеет и ваши улягутся спать, что произойдет, вероятно, не позже девятого часа,
выходите в
сад. В переулке, сзади вашего
сада, я буду ожидать вас с коляской. Забор вашего
сада, который
выходит в переулок, в одном месте плох…»
Вдруг он услышал, что в старом доме отворяется окно. Он взглянул вверх, но окно, которое отворилось,
выходило не к
саду, а в поле, и он поспешил в беседку
из акаций, перепрыгнул через забор и попал в лужу, но остался на месте, не шевелясь.
Он нарочно станет думать о своих петербургских связях, о приятелях, о художниках, об академии, о Беловодовой — переберет два-три случая в памяти, два-три лица, а четвертое лицо
выйдет — Вера. Возьмет бумагу, карандаш, сделает два-три штриха —
выходит ее лоб, нос, губы. Хочет выглянуть
из окна в
сад, в поле, а глядит на ее окно: «Поднимает ли белая ручка лиловую занавеску», как говорит справедливо Марк. И почем он знает? Как будто кто-нибудь подглядел да сказал ему!
Она
выходила гулять, когда он пришел. Глаза у ней были, казалось, заплаканы, нервы видимо упали, движения были вялы, походка медленна. Он взял ее под руку, и так как она направлялась
из сада к полю, он думал, что она идет к часовне, повел ее по лугу и по дорожке туда.
Они тихо сошли с горы по деревне и по большой луговине к
саду, Вера — склоня голову, он — думая об обещанном объяснении и ожидая его. Теперь желание
выйти из омута неизвестности — для себя, и положить, одним прямым объяснением, конец собственной пытке, — отступило на второй план.
Возделанные поля, чистота хижин,
сады, груды плодов и овощей, глубокий мир между людьми — все свидетельствовало, что жизнь доведена трудом до крайней степени материального благосостояния; что самые заботы, страсти, интересы не
выходят из круга немногих житейских потребностей; что область ума и духа цепенеет еще в сладком, младенческом сне, как в первобытных языческих пастушеских царствах; что жизнь эта дошла до того рубежа, где начинается царство духа, и не пошла далее…
Обошедши все дорожки, осмотрев каждый кустик и цветок, мы
вышли опять в аллею и потом в улицу, которая вела в поле и в
сады. Мы пошли по тропинке и потерялись в
садах, ничем не огороженных, и рощах. Дорога поднималась заметно в гору. Наконец забрались в чащу одного
сада и дошли до какой-то виллы. Мы вошли на террасу и, усталые, сели на каменные лавки.
Из дома
вышла мулатка, объявила, что господ ее нет дома, и по просьбе нашей принесла нам воды.
Выйдя на крыльцо, он ясно вслушался, что стоны идут
из сада.
Правда: комнатка твоя
выходила в
сад; черемухи, яблони, липы сыпали тебе на стол, на чернильницу, на книги свои легкие цветки; на стене висела голубая шелковая подушечка для часов, подаренная тебе в прощальный час добренькой, чувствительной немочкой, гувернанткой с белокурыми кудрями и синими глазками; иногда заезжал к тебе старый друг
из Москвы и приводил тебя в восторг чужими или даже своими стихами; но одиночество, но невыносимое рабство учительского звания, невозможность освобождения, но бесконечные осени и зимы, но болезнь неотступная…
— Да как же вы нетерпеливы! Ну вот
вышли мы из-за стола… а сидели мы часа три, и обед был славный; пирожное блан-манже синее, красное и полосатое… Вот
вышли мы из-за стола и пошли в
сад играть в горелки, а молодой барин тут и явился.
Лиза
вышла из лесу, перебралась через поле, прокралась в
сад и опрометью побежала в ферму, где Настя ожидала ее.
Проехали мы Цепной мост, Летний
сад и завернули в бывший дом Кочубея; там во флигеле помещалась светская инквизиция, учрежденная Николаем; не всегда люди, входившие в задние вороты, перед которыми мы остановились,
выходили из них, то есть, может, и
выходили, но для того, чтоб потеряться в Сибири, погибнуть в Алексеевском равелине.
— Ах, Жорж! Не может он без глупых шуток! — улыбнулась она мне. — Простите, у нас беспорядок. Жорж возится с этой рванью, с переписчиками… Сидят и чешутся… На сорок копеек в день персидской ромашки
выходит… А то без нее такой зоологический
сад из квартиры сделают, что сбежишь… Они
из «Собачьего зала».
В один
из таких вечеров Эвелина не успела спохватиться, как разговор опять перешел на щекотливые темы. Как это случилось, кто начал первый, — ни она, да и никто не мог бы сказать. Это
вышло так же незаметно, как незаметно потухла заря и по
саду расползлись вечерние тени, как незаметно завел соловей в кустах свою вечернюю песню.
Лаврецкий
вышел из дома в
сад, сел на знакомой ему скамейке — и на этом дорогом месте, перед лицом того дома, где он в последний раз напрасно простирал свои руки к заветному кубку, в котором кипит и играет золотое вино наслажденья, — он, одинокий, бездомный странник, под долетавшие до него веселые клики уже заменившего его молодого поколения, — оглянулся на свою жизнь.
И потому в два часа ночи, едва только закрылся уютный студенческий ресторан «Воробьи» и все восьмеро, возбужденные алкоголем и обильной пищей,
вышли из прокуренного, чадного подземелья наверх, на улицу, в сладостную, тревожную темноту ночи, с ее манящими огнями на небе и на земле, с ее теплым, хмельным воздухом, от которого жадно расширяются ноздри, с ее ароматами, скользившими
из невидимых
садов и цветников, то у каждого
из них пылала голова и сердце тихо и томно таяло от неясных желаний.
Впрочем,
вышел новый случай, и Павел не удержался: у директора была дочь, очень милая девушка, но она часто бегала по лестнице —
из дому в
сад и
из саду в дом; на той же лестнице жил молодой надзиратель; любовь их связала так, что их надо было обвенчать; вслед же за тем надзиратель был сделан сначала учителем словесности, а потом и инспектором.
— Послушайте! — вдруг заговорила она, робко оглядываясь во все стороны, — не уезжайте, ради бога, не уезжайте! я вам скажу тайну… Здесь нас увидит папенька
из окошек: пойдемте к нам в
сад, в беседку… она
выходит в поле, я вас проведу.
Он заговорил с матерью. Наденька ушла в
сад. Мать
вышла из комнаты, и Адуев бросился также в
сад. Наденька, завидев его, встала со скамьи и пошла не навстречу ему, а по круговой аллее, тихонько к дому, как будто от него. Он ускорил шаги, и она тоже.
Мы
вышли из коляски, чтоб поскорее до дома пробежать
садом.
Зимний день у него всегда проходил так: в одиннадцать встанет, попьет кофе,
выходит погулять. Первым делом идет через занесенный снежными сугробами
сад по узкой тропинке к большой террасе, на которую летом выход
из столовой, где стоял огромный летний обеденный стол.
Из коридора
вышли на узкую каменную заднюю лестницу и спустились в сени, выходившие прямо в
сад.
— Гм. А правда ли, что вы, — злобно ухмыльнулся он, — правда ли, что вы принадлежали в Петербурге к скотскому сладострастному секретному обществу? Правда ли, что маркиз де
Сад мог бы у вас поучиться? Правда ли, что вы заманивали и развращали детей? Говорите, не смейте лгать, — вскричал он, совсем
выходя из себя, — Николай Ставрогин не может лгать пред Шатовым, бившим его по лицу! Говорите всё, и если правда, я вас тотчас же, сейчас же убью, тут же на месте!
Налево овраг
выходит к арестантским ротам, в него сваливают мусор со дворов, и на дне его стоит лужа густой, темно-зеленой грязи; направо, в конце оврага, киснет илистый Звездин пруд, а центр оврага — как раз против дома; половина засыпана сором, заросла крапивой, лопухами, конским щавелем, в другой половине священник Доримедонт Покровский развел
сад; в
саду — беседка
из тонких дранок, окрашенных зеленою краской.
Вышли в
сад. На узкой полосе земли, между двух домов, стояло десятка полтора старых лип, могучие стволы были покрыты зеленой ватой лишаев, черные голые сучья торчали мертво. И ни одного вороньего гнезда среди них. Деревья — точно памятники на кладбище. Кроме этих лип, в
саду ничего не было, ни куста, ни травы; земля на дорожках плотно утоптана и черна, точно чугунная; там, где из-под жухлой прошлогодней листвы видны ее лысины, она тоже подернута плесенью, как стоячая вода ряской.
Как только он
вышел в сени с отворенной дверью, его охватила росистая свежесть лунной ночи и ударили в уши свисты и щелканье сразу нескольких соловьев
из сада, примыкавшего к дому.
Вершина ходила быстро в
саду, курила, улыбалась еще кривее обычного и бормотала сердитые слова. Марта не
выходила из дому и горько плакала. Служанка Марья пыталась смыть деготь и злобно переругивалась с глазевшими, галдевшими и хохотавшими любопытными.
Дядя быстро
вышел из комнаты и поворотил в
сад, а не к дому. Я следил за ним
из окна.
Хозяева уже вернулись
из садов; они
вышли из избушки, прошли в свою хату и не позвали его к себе.
— Скупой! Не люблю, — отвечал старик. — Издохнет, всё останется. Для кого копит? Два дома построил.
Сад другой у брата оттягал. Ведь тоже и по бумажным делам какая собака!
Из других станиц приезжают к нему бумаги писать. Как напишет, так как раз и
выйдет. В самый раз сделает. Да кому копить-то? Всего один мальчишка да девка; замуж отдаст, никого не будет.
Из-зa лесику, лесу темного,
Ай-да-люли!
Из-за садику,
саду зеленого
Вот и шли-прошли два молодца,
Два молодца, да оба холосты.
Они шли-прошли, да становилися,
Они становилися, разбранилися
Выходила к ним красна девица,
Выходила к ним, говорила им:
Вот кому-нибудь
из вас достануся.
Доставалася да парню белому,
Парню белому, белокурому.
Он бере, берет за праву руку,
Он веде, ведет да вдоль по кругу.
Всем товарищам порасхвастался:
Какова, братцы, хозяюшка!
— Друг мой, успокойся! — сказала умирающая от избытка жизни Негрова, но Дмитрий Яковлевич давно уже сбежал с лестницы; сойдя в
сад, он пустился бежать по липовой аллее,
вышел вон
из сада, прошел село и упал на дороге, лишенный сил, близкий к удару. Тут только вспомнил он, что письмо осталось в руках Глафиры Львовны. Что делать? — Он рвал свои волосы, как рассерженный зверь, и катался по траве.
Глафира Львовна, кроме чрезвычайных случаев, никогда не
выходила из дома пешком, разумеется, исключая старого
сада, который от запущенности сделался хорошим и который начинался от самого балкона; даже собирать грибы ездила она всегда в коляске.
Это старинный барский дом на Троицкой улице, принадлежавший старому барину в полном смысле этого слова, Льву Ивановичу Горсткину, жившему со своей семьей в половине дома, выходившей в
сад, а театр
выходил на улицу, и
выходили на улицу огромные окна квартиры Далматова, состоящей
из роскошного кабинета и спальни.
В один
из весенних вечеров, в конце марта, когда уже на земле не было снега и в больничном
саду пели скворцы, доктор
вышел проводить до ворот своего приятеля почтмейстера. Как раз в это время во двор входил жид Мойсейка, возвращавшийся с добычи. Он был без шапки и в мелких калошах на босую ногу и в руках держал небольшой мешочек с милостыней.
Было ясное июньское воскресенье, когда Нехлюдов, напившись кофею и пробежав главу «Maison Rustique», [Ферма,] с записной книжкой и пачкой ассигнаций в кармане своего легонького пальто,
вышел из большого с колоннадами и террасами деревенского дома, в котором занимал внизу одну маленькую комнатку, и по неочищенным, заросшим дорожкам старого английского
сада направился к селу, расположенному по обеим сторонам большой дороги.
Хотели было погребсти бабеньку в Грузине, но сообразили, что
из этого может
выйти революция, и потому вынуждены были отказаться от этого предположения. Окончательным местом успокоения было избрано кладбище при Новодевичьем монастыре. Место уединенное, тихое, и могила — в уголку. Хорошо ей там будет, покойно, хотя, конечно, не так удобно, как в квартире, в Офицерской, где все было под руками: и Литовский рынок, и Литовский замок, и живорыбный садок, и Демидов
сад.
М. Н. Ермолова по окончании спектакля
вышла из театра, сопровождаемая всей труппой, прошла по
саду под приветствия шпалерами стоявшей публики.
На берегу Цны, как раз против омута, в старинном барском
саду, тогда уже перешедшем к одному
из купцов-миллионеров, находился наш летний театр. Около театра, между фруктовыми деревьями, стоял обширный двухэтажный дом, окруженный террасами, куда
выходили комнаты, отведенные труппе. Женатые имели отдельные комнаты на верхнем этаже, холостые помещались по двое и по трое. Там же, рядом с квартирой семьи Григорьева, была и большая столовая, но обедали мы больше на широкой террасе, примыкавшей к столовой.
Лунная ночь. Площадка в большом барском
саду, окруженная старыми липами; на площадке скамейки и столики ясеневые, на чугунных ножках; на сцену
выходит терраса большого дома, у террасы рабатки с цветами и вьющимися растениями. На террасу
из дома стеклянная дверь и несколько окон; в доме полное освещение.
Выходят Дудукин, Кручинина, Коринкина; за ними два лакея: один с бутылками шампанского, другой с стаканами на подносе, и ставят вино и посуду на столах.
Из глубины
сада выходит Муров,
из дома
выходят гости, которые частью остаются на террасе, а частью располагаются отдельными группами на площадке
сада.
Авдотья Назаровна (
выходя с 1-м гостем
из сада). Вот так бы я ее и растерзала, сквалыгу… так бы и растерзала! Шутка ли, с пяти часов сижу, а она хоть бы ржавою селедкой попотчевала!.. Ну, дом!.. Ну, хозяйство!..
Зинаида Саввишна сидит на диване. По обе стороны ее на креслах старухи-гостьи; на стульях молодежь. B глубине, около выхода в
сад, играют в карты; между играющими: Косых, Авдотья Назаровна и Егорушка. Гаврила стоит у правой двери; горничная разносит на подносе лакомства.
Из сада в правую дверь и обратно в продолжение всего действия циркулируют гости. Бабакина
выходит из правой двери и направляется к Зинаиде Саввишне.