Неточные совпадения
Все это, освещенное довольно
уж низко спустившимся солнцем, которое то прорезывалось местами в аллее и обозначалось светлыми на дороге пятнами, то придавало всему какой-то фантастический вид, освещая с одной стороны безглавую Венеру и бездланную Минерву, — все это, говорю я, вместе с миниатюрной Настенькой, в ее черном платье, с ее разбившимися волосами, вместе с усевшимся на ступеньки беседки капитаном с коротенькой трубкой в руках, у которого на вычищенных пуговицах вицмундира тоже играло солнце, — все это,
кажется, понравилось Калиновичу, и он проговорил...
— Нет, это невозможно; это, по ее скупости,
покажется бог знает каким разорением! Она
уж и теперь говорит, зачем он у нас так часто обедает.
— Бог с тобой, что ты так меня понимаешь! — сказала Настенька и больше ничего
уже не говорила: ей самой
казалось, что она не должна была плакать.
Первый приехал стряпчий с женою, хорошенькою дочерью городничего, которая была
уже в счастливом положении, чего очень стыдилась, а муж, напротив,
казалось, гордился этим.
Вид с нее открывался на три стороны: группы баб и девок тянулись по полям к усадьбе,
показываясь своими цветными головами из-за поднявшейся довольно
уже высоко ржи, или двигались, до половины выставившись, по нескошенным лугам.
И теперь, когда все,
кажется, поустроил, так чувствую, что сам
уж никуда не гожусь…
Чем ближе подходило время отъезда, тем тошней становилось Калиновичу, и так как цену людям, истинно нас любящим, мы по большей части узнаем в то время, когда их теряем, то, не говоря
уже о голосе совести, который не умолкал ни перед какими доводами рассудка, привязанность к Настеньке как бы росла в нем с каждым часом более и более: никогда еще не
казалась она ему так мила, и одна мысль покинуть ее, и покинуть, может быть, навсегда, заставляла его сердце обливаться кровью.
Соседка слушала. Собственно, слов она,
кажется, не понимала, но смысл их угадала, и в лице ее
уже тени не оставалось веселости.
Время между тем подходило к сумеркам, так что когда он подошел к Невскому, то был
уже полнейший мрак: тут и там зажигались фонари, ехали, почти непрестанной вереницей, смутно видневшиеся экипажи, и мелькали перед освещенными окнами магазинов люди, и вдруг посреди всего, бог весть откуда, раздались звуки шарманки. Калинович невольно приостановился, ему
показалось, что это плачет и стонет душа человеческая, заключенная среди мрака и снегов этого могильного города.
— Не очень… пришел сюда
уж рассеяться… Сегодня,
кажется, драма? — отвечал он, чтоб сказать что-нибудь.
«Каждый,
кажется, мужик, — думал он, — способный, как животное, перетаскивать на своих плечах тяжесть, нужней для Петербурга, чем человек думающий, как будто бы ума
уж здесь больше всего накопилось, тогда как в сущности одна только хитрость, коварство и терпение сюда пролезли.
« — Не
кажется, но точно так я мыслю. Ни черные одежды и ни вздохи, ни слезы и ни грусть, ни скорбь, ничто не выразит души смятенных чувств, какими горестно терзаюсь я. Простите!» — проговорил молодой человек, пожав плечами и обращаясь к немцу. — Хорошо? — прибавил он своим
уже голосом.
— Этот господин,
кажется, эссенция, выжимка чиновнической бюрократии, в котором все
уж убито.
— Напротив! — возразил он. — У них, если хотите, есть анализ, и даже эта бесплодная логическая способность делать посылки и заключения развита более, чем у кого-либо; но дело в том, что единица
уж очень крупна: всякое нечистое дело, прикинутое к ней,
покажется совершеннейшими пустяками, меньше нуля. Прощайте, однако, au revoir! — заключил Белавин.
Всплеснула я руками, бросилась на колени и точно
уж молилась: всю,
кажется, душу мою, все сердце выплакала.
— Никакого! Не говоря
уже об акциях; товарищества вы не составите: разжевываете, в рот,
кажется, кладете пользу — ничему не внемлют. Ну и занимаешься по необходимости пустяками. Я вот тридцать пять лет теперь прыгаю на торговом коньке, и чего
уж не предпринимал? Апельсинов только на осиновых пнях не растил — и все ничего! Если набьешь каких-нибудь тридцать тысчонок в год, так
уж не знаешь, какой и рукой перекреститься.
— Он, я тебе откровенно скажу, нравится мне больше, чем кто-нибудь, хоть в то же время мне
кажется, что мое сердце так
уж наболело в прежних страданиях, что потеряло всякую способность чувствовать. Кроме того, — прибавила Полина подумав, — он человек умный; его можно будет заставить служить.
— Конечно,
уж с разбойниками надобно быть разбойником, — произнес он и, оставшись у князя ночевать, собрал все свое присутствие духа, чтоб
казаться спокойным.
В какой мере все это тешило самолюбие героя моего, — сказать трудно; во всяком случае, он,
кажется, начинал
уж привыкать к своему не совсем, конечно, честному, но зато высокоблистательному положению.
Наш светский писатель, князь Одоевский [Одоевский Владимир Федорович (1803—1869) — русский писатель, критик и историк музыки.], еще в тридцатых,
кажется, годах остроумно предсказывал, что с развитием общества франты высокого полета ни слова
уж не будут говорить.
— Превосходные! — продолжал поручик, обращаясь
уже более к дамам. — Мебель обита пунцовым бархатом, с черными цветами — вещь,
кажется, очень обыкновенная, но в работе это дивно как хорошо! Потом эти канделябры, люстры и, наконец, огромнейшие картины фламандской школы! Я посмотрел на некоторые, и, конечно, судить трудно, но, должно быть, оригиналы — чудо, что такое!
Но весь этот почет и эффект слишком,
кажется, мало занимали и тешили моего героя — и далеко
уж это был не тот фанфарон-мальчик, каким мы встретили его в первый раз, при вступлении его на службу.
Секретарь Экзархатов, бывший свидетель этой сцены и очень
уж,
кажется, скромный человек, не утерпел и, пришедши в правление, рассказал, как председатель прижимал руку к сердцу, возводил глаза к небу и уверял совершенно тоном гоголевского городничего, что он сделал это «по неопытности, по одной только неопытности», так что вице-губернатору, заметно, сделалось гадко его слушать.
— Да что плевое-то? Что? Капризный ты человек!..
Кажется, сметой
уж не обижены, — говорил архитектор, глядя с умилением в глаза Михайлу Трофимову.
Про Калиновича и говорить
уж нечего, каким чудовищем
казался он дамам.
Самим богом
уж, видно, им на то особливое дарование дано за их, может быть, ангельскую добрую душу, которой и пределов,
кажется, нет.
— У вас,
кажется, помещение нехорошо; я постараюсь поместить вас удобнее, — продолжал Калинович. — Ну, я за тобой приехал, пора
уж! Поедем в моей карете, — прибавил он, обращаясь к Полине.
Сломанный нравственно, больной физически, Калинович решился на новый брак единственно потому только, что ни на что более не надеялся и ничего
уж более не ожидал от жизни, да и Настенька, более
уж,
кажется, любившая Калиновича по воспоминаниям, оставила театр и сделалась действительною статскою советницею скорее из сознания какого-то долга, что она одна осталась в мире для этого человека и обязана хоть сколько-нибудь поддержать и усладить жизнь этой разбитой, но все-таки любезной для нее силы, и таким образом один только капитан стал вполне наслаждаться жизнию, заправляя по всему дому хозяйством и постоянно называя племянника и племянницу: «ваше превосходительство».
Неточные совпадения
Хлестаков. А, да я
уж вас видел. Вы,
кажется, тогда упали? Что, как ваш нос?
Купцы. Ей-богу! такого никто не запомнит городничего. Так все и припрятываешь в лавке, когда его завидишь. То есть, не то
уж говоря, чтоб какую деликатность, всякую дрянь берет: чернослив такой, что лет
уже по семи лежит в бочке, что у меня сиделец не будет есть, а он целую горсть туда запустит. Именины его бывают на Антона, и
уж,
кажись, всего нанесешь, ни в чем не нуждается; нет, ему еще подавай: говорит, и на Онуфрия его именины. Что делать? и на Онуфрия несешь.
Городничий (в сторону).Славно завязал узелок! Врет, врет — и нигде не оборвется! А ведь какой невзрачный, низенький,
кажется, ногтем бы придавил его. Ну, да постой, ты у меня проговоришься. Я тебя
уж заставлю побольше рассказать! (Вслух.)Справедливо изволили заметить. Что можно сделать в глуши? Ведь вот хоть бы здесь: ночь не спишь, стараешься для отечества, не жалеешь ничего, а награда неизвестно еще когда будет. (Окидывает глазами комнату.)
Кажется, эта комната несколько сыра?
Артемий Филиппович. Человек десять осталось, не больше; а прочие все выздоровели. Это
уж так устроено, такой порядок. С тех пор, как я принял начальство, — может быть, вам
покажется даже невероятным, — все как мухи выздоравливают. Больной не успеет войти в лазарет, как
уже здоров; и не столько медикаментами, сколько честностью и порядком.
Хлестаков. Да, и в журналы помещаю. Моих, впрочем, много есть сочинений: «Женитьба Фигаро», «Роберт-Дьявол», «Норма».
Уж и названий даже не помню. И всё случаем: я не хотел писать, но театральная дирекция говорит: «Пожалуйста, братец, напиши что-нибудь». Думаю себе: «Пожалуй, изволь, братец!» И тут же в один вечер,
кажется, всё написал, всех изумил. У меня легкость необыкновенная в мыслях. Все это, что было под именем барона Брамбеуса, «Фрегат „Надежды“ и „Московский телеграф“… все это я написал.