Неточные совпадения
Никогда он не взял
в руки
ни одной газеты, не произнес
ни одного слова,
ни одного звука; а только сидел, смотря перед собою во все глаза, но таким тупым, безжизненным взглядом,
что можно было побиться об заклад,
что он ничего не видит из всего окружающего и ничего не слышит.
Управляющий домом, из благородных, тоже немного мог сказать о бывшем своем постояльце, кроме разве того,
что квартира ходила по шести рублей
в месяц,
что покойник жил
в ней четыре месяца, но за два последних месяца не заплатил
ни копейки, так
что приходилось его сгонять с квартиры.
Душа его жаждала отличий, возвышений, карьеры, и, рассчитав,
что с своею женой он не может жить
ни в Петербурге,
ни в Москве, он решился,
в ожидании лучшего, начать свою карьеру с провинции.
Уверяли,
что Николай Сергеич, разгадав характер молодого князя, имел намерение употребить все недостатки его
в свою пользу;
что дочь его Наташа (которой уже было тогда семнадцать лет) сумела влюбить
в себя двадцатилетнего юношу;
что и отец и мать этой любви покровительствовали, хотя и делали вид,
что ничего не замечают;
что хитрая и «безнравственная» Наташа околдовала, наконец, совершенно молодого человека, не видавшего
в целый год, ее стараниями, почти
ни одной настоящей благородной девицы, которых так много зреет
в почтенных домах соседних помещиков.
Но не оттого закружилась у меня тогда голова и тосковало сердце так,
что я десять раз подходил к их дверям и десять раз возвращался назад, прежде
чем вошел, — не оттого,
что не удалась мне моя карьера и
что не было у меня еще
ни славы,
ни денег; не оттого,
что я еще не какой-нибудь «атташе» и далеко было до того, чтоб меня послали для поправления здоровья
в Италию; а оттого,
что можно прожить десять лет
в один год, и прожила
в этот год десять лет и моя Наташа.
Вот ты три недели не приходил: клянусь же тебе, Ваня,
ни одного разу не приходила мне
в голову мысль,
что ты меня проклял и ненавидишь.
Полные небольшие пунцовые губы его, превосходно обрисованные, почти всегда имели какую-то серьезную складку; тем неожиданнее и тем очаровательнее была вдруг появлявшаяся на них улыбка, до того наивная и простодушная,
что вы сами, вслед за ним,
в каком бы вы
ни были настроении духа, ощущали немедленную потребность,
в ответ ему, точно так же как и он, улыбнуться.
Боязнь эта возрастает обыкновенно все сильнее и сильнее, несмотря
ни на какие доводы рассудка, так
что наконец ум, несмотря на то,
что приобретает
в эти минуты, может быть, еще большую ясность, тем не менее лишается всякой возможности противодействовать ощущениям.
Но
ни за
что не посмела бы она высказать свои надежды при Николае Сергеиче, хотя и знала,
что старик их подозревает
в ней и даже не раз попрекал ее косвенным образом.
Рассказ Анны Андреевны меня поразил. Он совершенно согласовался со всем тем,
что я сам недавно слышал от самого Алеши. Рассказывая, он храбрился,
что ни за
что не женится на деньгах. Но Катерина Федоровна поразила и увлекла его. Я слышал тоже от Алеши,
что отец его сам, может быть, женится, хоть и отвергает эти слухи, чтоб не раздражить до времени графини. Я сказал уже,
что Алеша очень любил отца, любовался и хвалился им и верил
в него, как
в оракула.
— Не знаю, Наташа,
в нем все
в высшей степени
ни с
чем несообразно, он хочет и на той жениться и тебя любить. Он как-то может все это вместе делать.
— О боже мой! — вскрикнул он
в восторге, — если б только был виноват, я бы не смел, кажется, и взглянуть на нее после этого! Посмотрите, посмотрите! — кричал он, обращаясь ко мне, — вот: она считает меня виноватым; все против меня, все видимости против меня! Я пять дней не езжу! Есть слухи,
что я у невесты, — и
что ж? Она уж прощает меня! Она уж говорит: «Дай руку, и кончено!» Наташа, голубчик мой, ангел мой, ангел мой! Я не виноват, и ты знай это! Я не виноват
ни настолечко! Напротив! Напротив!
Я уверен,
что вы, Наталья Николаевна, не участвовали
в его сегодняшнем поступке
ни словом,
ни советом.
На дрожках ей было очень неловко сидеть. При каждом толчке она, чтоб удержаться, схватывалась за мое пальто левой рукой, грязной, маленькой,
в каких-то цыпках.
В другой руке она крепко держала свои книги; видно было по всему,
что книги эти ей очень. дороги. Поправляясь, она вдруг обнажила свою ногу, и, к величайшему удивлению моему, я увидел,
что она была
в одних дырявых башмаках, без чулок. Хоть я и решился было
ни о
чем ее не расспрашивать, но тут опять не мог утерпеть.
— Полно, Наташа, — спешил я разуверить ее. — Ведь я был очень болен всю ночь: даже и теперь едва стою на ногах, оттого и не заходил
ни вечером вчера,
ни сегодня, а ты и думаешь,
что я рассердился… Друг ты мой дорогой, да разве я не знаю,
что теперь
в твоей душе делается?
— Как!
Ни разу не был? Позвольте,
что вы говорите! — сказал князь, по-видимому
в чрезвычайном изумлении.
Но
в ту же минуту и засмеялась, — и плакала и смеялась — все вместе. Мне тоже было и смешно и как-то… сладко. Но она
ни за
что не хотела поднять ко мне голову, и когда я стал было отрывать ее личико от моего плеча, она все крепче приникала к нему и все сильнее и сильнее смеялась.
— Нет, про только-тоуж я скажу, — перебил он, выскакивая
в переднюю и надевая шинель (за ним и я стал одеваться). — У меня и до тебя дело; очень важное дело, за ним-то я и звал тебя; прямо до тебя касается и до твоих интересов. А так как
в одну минуту, теперь, рассказать нельзя, то дай ты, ради бога, слово,
что придешь ко мне сегодня ровно
в семь часов,
ни раньше,
ни позже. Буду дома.
— Посудите сами, Иван Петрович,
ни в театр,
ни танцевать никуда не пускает, только платья дарит, а
что мне
в платье-то?
Впрочем, может быть, для того, чтоб поддержать отечественную торговлю и промышленность, — не знаю наверно; помню только,
что я шел тогда по улице пьяный, упал
в грязь, рвал на себе волосы и плакал о том,
что ни к
чему не способен.
— Нет, нет, конечно, меньше. Вы с ними знакомы, и, может быть, даже сама Наталья Николаевна вам не раз передавала свои мысли на этот счет; а это для меня главное руководство. Вы можете мне много помочь; дело же крайне затруднительное. Я готов уступить и даже непременно положил уступить, как бы
ни кончились все прочие дела; вы понимаете? Но как,
в каком виде сделать эту уступку, вот
в чем вопрос? Старик горд, упрям; пожалуй, меня же обидит за мое же добродушие и швырнет мне эти деньги назад.
Я предчувствовал еще с самого начала,
что все это преднамеренно и к чему-нибудь клонится; но я был
в таком положении,
что во
что бы то
ни стало должен был его дослушать.
Если б только могло быть (
чего, впрочем, по человеческой натуре никогда быть не может), если б могло быть, чтоб каждый из нас описал всю свою подноготную, но так, чтоб не побоялся изложить не только то,
что он боится сказать и
ни за
что не скажет людям, не только то,
что он боится сказать своим лучшим друзьям, но даже и то,
в чем боится подчас признаться самому себе, — то ведь на свете поднялся бы тогда такой смрад,
что нам бы всем надо было задохнуться.
Сношения были устроены до того ловко, до того мастерски,
что даже никто из ее домашних не мог иметь
ни малейшего подозрения; только одна ее прехорошенькая камеристка, француженка, была посвящена во все ее тайны, но на эту камеристку можно было вполне положиться; она тоже брала участие
в деле, — каким образом?
«
Что с ней,
что с ней!» — подумал я, и вся душа перевернулась во мне. Нелли замолчала и более во весь вечер не сказала
ни слова. Когда же я ушел, она заплакала, плакала весь вечер, как донесла мне Александра Семеновна, и так и уснула
в слезах. Даже ночью, во сне, она плакала и что-то ночью говорила
в бреду.
Она вздрогнула, взглянула на меня, чашка выскользнула из ее рук, упала на мостовую и разбилась. Нелли была бледна; но, взглянув на меня и уверившись,
что я все видел и знаю, вдруг покраснела; этой краской сказывался нестерпимый, мучительный стыд. Я взял ее за руку и повел домой; идти было недалеко. Мы
ни слова не промолвили дорогою. Придя домой, я сел; Нелли стояла передо мной, задумчивая и смущенная, бледная по-прежнему, опустив
в землю глаза. Она не могла смотреть на меня.
Видно только было,
что горячее чувство, заставившее его схватить перо и написать первые, задушевные строки, быстро, после этих первых строк, переродилось
в другое: старик начинал укорять дочь, яркими красками описывал ей ее преступление, с негодованием напоминал ей о ее упорстве, упрекал
в бесчувственности,
в том,
что она
ни разу, может быть, и не подумала,
что сделала с отцом и матерью.
Я рассказал все
в тот же день Анне Андреевне, чтоб обрадовать старушку, умоляя ее, между прочим, не заглядывать ему теперь
в лицо с особенным видом, не вздыхать, не делать намеков и, одним словом,
ни под каким видом не показывать,
что ей известна эта последняя его выходка.
Мало-помалу он залиберальничалсяи переходит к невинно-скептическому убеждению,
что в литературе нашей, да и вообще
ни в какой и никогда, не может быть
ни у кого честности и скромности, а есть только одно «взаимное битье друг друга по мордасам» — особенно при начале подписки.
В Петербурге он, разумеется, скоро бы ее отыскал, под каким бы именем она
ни воротилась
в Россию; да дело
в том,
что заграничные его агенты его ложным свидетельством обманули: уверили его,
что она живет
в одном каком-то заброшенном городишке
в южной Германии; сами они обманулись по небрежности: одну приняли за другую.
— Да
что я-то с князем? Пойми: полнейшая нравственная уверенность и
ни одного положительного доказательства, —
ни одного,как я
ни бился. Положение критическое! Надо было за границей справки делать, а где за границей? — неизвестно. Я, разумеется, понял,
что предстоит мне бой,
что я только могу его испугать намеками, прикинуться,
что знаю больше,
чем в самом деле знаю…
Она умерла две недели спустя.
В эти две недели своей агонии она уже
ни разу не могла совершенно прийти
в себя и избавиться от своих странных фантазий. Рассудок ее как будто помутился. Она твердо была уверена, до самой смерти своей,
что дедушка зовет ее к себе и сердится на нее,
что она не приходит, стучит на нее палкою и велит ей идти просить у добрых людей на хлеб и на табак. Часто она начинала плакать во сне и, просыпаясь, рассказывала,
что видела мамашу.