34.Что же это если не…
— Ты поедешь домой?
— Нет я буду спать тут с тобой.
— Лина ты устала, езжай
— Ты меня гонишь?
— Нет. Я очень хочу держать тебя за руку, смотреть на тебя, но ты сегодня весь день была в разъездах, и сейчас сидишь тут со мной.
— Хённи мне так спокойно. Тебе нужно спать. Спи. — Хён откинулся на подушку и прикрыл глаза. Рана ещё сильно болела. Всё же операция шла 8 часов. Слабость была невероятная, а ему так хотелось поговорить, обнять свою Лину и никуда не отпускать. Тут в Европе такие палаты в больницах, что можно ночевать рядом с больным человеком. Сан Хёну это сейчас было необходимо и Лина это понимала. И хотя она очень устала, а больничная обстановка не очень располагала её к отдыху, она всё равно осталась. Скоро Лина немного задремала. Сквозь сон она услышала, что Сан Хён часто и тяжело дышит. Как то нервно и прерывисто.
— Хённи! Больно? — она вскочила и нажала тревожную кнопку. Его лицо побелело, а губы искривились в ужасную гримасу.
— Мисс, вызывали?
— Сан Хёну плохо — сказала Лина.
— Мистер Сан Хён, откройте глаза. Вот. Сейчас добавлю обезболивающего.
— Нет не надо
— Мистер Сан Хён не нужно терпеть. Сейчас будет лучше. Она улыбнулась. — Если что — зовите. Я на посту в эту ночь. — Дверь тихонько закрылась. Лина села возле кровати.
— Хённи ты как?
— С тобой намного лучше. — Сан Хён взял её руку в свою. Его рука была холодная.
— Ты мёрзнешь. — Она хотела накрыть его одеялом повыше…
— Лина не надо. — Он потянул её на себя. — Я жить без тебя не могу. И не хочу. Выходи за меня. Я всё равно не смогу тебя отпустить. — Поцелуй, ещё поцелуй. Лину просто унесло. — «Какой же он…» — но она оторвалась от него и погладила его по голове.
— Хённи я никогда тебя не оставлю. Я и не собиралась так делать, но пожалуйста давай оставим разговор с замужеством до того времени, пока тебя не выпишут. Я никуда не уйду, я буду рядышком, вот так близко, почти как сейчас. Пожалуйста, просто лежи. — Лина посмотрела ему в глаза. — «Ой. Он не снял линзы… Так это вредно, но как же красиво. Голубые глазища. Улыбающийся весёлый рот. — Хённи! Я люблю тебя. Всё будет хорошо.
— Ты, правда, меня любишь? И не говоришь мне это просто из жалости?
— Нет, какая жалость. Я, правда, тебя полюбила. Тебя невозможно не любить, хоть порой ты бываешь просто невыносим, но я тебя люблю. — В глазах Сан Хёна появились слезы то ли от боли, то ли от радости. Он закрыл лицо руками и просто зарыдал. Лина молча обняв его сидела рядом. Он плакал не слышно, уткнувшись в Лину. Она знала, что ему сейчас очень тяжело. Слишком много не простых событий свалилось на него за это время. — «Пусть он плачет, так будет легче». — Он всегда, для всех был мальчиком зажигалкой. Никто и никогда не видел особо его слез и боли. Для фанатов он был весёлой, беззаботной картинкой, айдолом, богом, кем угодно, но только не человеком. По нему сходили с ума миллионы девушек по всему миру, но ни одна не знала как одиноко, больно и плохо ему в этом мире роскоши, богатства, элиты. Как он хочет простых вещей: Просто поспать, погулять без свидетелей, погонять в мяч и сходить на свидание, которое не будут освещать папарацци, бегающие за ними повсеместно. Он выкидывал на сцене головокружительные номера. Пел, танцевал, балагурил, шутил, заливисто смеялся, баловался с коллегами по группе. А потом, после концерта, болел и задыхался от боли, недосыпа и одиночества. Агентство сделало из них живых кукол и более того, подвергало их неимоверным нагрузкам. Лишь бы заработать на этих молодых мальчишках больше денег. А он был простым, тем самым добрым, мальчиком с большими глазами, который, любил только её. Который, так долго ждал её. И теперь, когда он для всех умер, он был с ней. Только с ней. Его Лина обнимала его тут, в больнице. Она была тут. Она его понимала, и наконец, сказала то, о чём он мечтал, ещё будучи айдолом. Она его любила, такая родная и неповторимая. Роднее и ближе всех. Заменившая, ему весь мир в эти сложные для него дни. Нет. Он не стеснялся при ней плакать. Он больше не мог держать в себе это всё. Он дождался её… — Моя Лина… Прости, что я плачу. Я просто…
— Хённи всё нормально, я всё понимаю, ложись. Ты ещё слаб. Я поцелую тебя, ты заснешь.
— Мне иной раз кажется, что я закрою глаза, и ты испаришься куда-то. Или я действительно больше не проснусь.
— Проснешься. Обязательно проснешься, и никуда я не испарюсь. Завтра будет новый день, и тебе будет лучше. А потом ещё лучше и ещё. Потом мы с тобой полетим Корею, или на море. — Она гладила его по щеке а он, опустившись на подушку, медленно засыпал. Он перестал дёргаться. Лицо его стало спокойным. Легкая улыбка заиграла на губах Сан Хёна. В своей руке он сжимал руку Лины. Она прилегла головой на край его кровати. Что-то затуманилось в её голове…. Проснулась она уже, когда солнце светило ей в лицо через приоткрытые жалюзи. Сан Хён тихо спал. Во сне всё та же улыбка и лицо ребенка. Она перелегла на кровать не далеко от него. Сон снова окутывал её своей пеленой. Спать. Только спать.
