Смех (эссе)

  • Смех: Эссе о значимости комичного (Le Rire. Essai sur la signification du comique) — философское эссе, опубликованное французским философом Анри Бергсоном в 1900 году. Эссе представляет собой сборник из трех статей о смехе, которые были опубликованы в журнале «Revue de Paris». Автор пишет о комическом вообще, комическом в речи и комическом в характере.

Источник: Википедия

Связанные понятия

Шу́тка — это фраза или небольшой текст юмористического содержания. Она может быть в различных формах, таких, как вопрос/ответ или короткая байка. Для достижения своей юмористической цели шутка может использовать иронию, сарказм, игру слов и другие методы. Шутка, как правило, имеет концовку (кульминацию), которая заканчивает повествование и делает его смешным.
Поток сознания (англ. Stream of consciousness) — художественный приём и тип повествования в литературе XX века, преимущественно модернистского направления, непосредственно воспроизводящий душевную жизнь персонажа посредством словесной регистрации разнородных проявлений психики (переживания, ассоциации, воспоминания и т.п.), которые чаще всего передаются вне всякой логической и причинно-следственной связи — по принципу звуковых, зрительных и прочих ассоциаций. Использование потока сознания часто сопровождается...
Приостановка неверия (suspension of disbelief), намеренная приостановка неверия — понятие, введенное в 1817 г. поэтом и философом эстетики Сэмюэлом Кольриджем, который предположил, что если писатель привносит в выдуманную историю «человеческий интерес и подобие истины», то читатель воздержится от критических суждений относительно неправдоподобности событий и примет условность повествования. Приостановка недоверия, психологическое принятие изображаемого мира как реального в данных условиях — условие...
Юмор висельника, или висельный юмор, — юмор о крайне неприятных, серьёзных или трагических обстоятельствах. Любой юмор, который имеет дело с серьёзными вещами, такими как смерть, война, болезнь, преступление, в лёгкой, дурашливой или сатирической манере, считается юмором висельника. Он описывается как удачная острота в ответ на безнадёжную ситуацию. Возникает при стрессовых, травмирующих или угрожающих жизни ситуациях, зачастую в обстоятельствах, когда смерть воспринимается неизбежной.
Теория управления впечатлением — теория Ирвинга Гофмана, описывающая наше желание производить благоприятное впечатление на других людей. Согласно этой теории, люди сами создают ситуации, чтобы выразить символические значения, с помощью которых они производят хорошее впечатление на других. С точки зрения Ирвинга Гофмана, человек предстаёт как художник, творец образов. Его жизнь — это производство впечатлений. Уметь управлять впечатлениями и контролировать их — значит уметь управлять другими людьми...

Упоминания в литературе

Все же, при должном доверии к проникновенному уму Гоголя, и этот его поздний автокомментарий не может не быть принят со вниманием. Примечательно, что редчайший актер, исполнявший роль Хлестакова так, что, судя по театральным анналам, был бы способен заслужить одобрение самого автора, – Михаил Чехов уже в конце своей жизни «много… думал о силе смеха в его противостоянии “светской совести”. В тот период круг его идей был близок эстетике Гоголя, как она к нам дошла в “Развязке «Ревизора»”…Ему была близка гоголевская мысль о том, что “нет порока, замеченного нами в другом, отражение которого не присутствовало бы в нас самих”».[94] По свидетельству исследователя, М. Чехову нравилась гоголевская формула «поворот смеха на самого себя», о чем он говорил своим товарищам и ученикам. Из партитуры чеховской игры, оставленной нам А. Мацкиным, следует, что Хлестаков в этом исполнении был ребячлив до невинности. Если и привносилась в его поведение свойственная актерской индивидуальности Чехова эксцентриада, то она не вела к преувеличенной разнузданности, а граничила с «наивным» и «детским» искусством цирка. Вот, вспоминает Мацкин, во втором акте несут обед. «Хлестаков радуется, как ребенок, еще на один день отодвинулась катастрофа, а там будет видно! Он живет минутой и потому так внезапны его переходы от упадка к воодушевлению, и то же в обратном направлении».[95] Но в том то и заключается зерно образа, что эта «детскость» должна не умилять, а возбуждать смех, довольно-таки едко оконфуживающий, – смех, обнажающий самые корни существования по-хлестаковски, легко и повсеместно узнаваемого.
Однако от внимания исследователей по большей части ускользает та беспечная веселость, с какой Цветаева включается в опасную игру жизни, хотя эта веселость также составляет важный элемент ее поэтики. В стихотворении «Дикая воля» поэт едва может сдержать смех, даже когда молит ураган разорвать ее на части; во втором эпиграфе к настоящему введению она также сближает смех и неминуемую смерть: «Помню сухой и жуткий / Смех – из последних жил!». Аналогичным образом в стихотворении, описывающем жуткую встречу живого мужчины и мертвой девушки, она настаивает на реакции смеха, а не страха или жалости, которых было бы естественно ожидать, весело провозглашая: «Я слишком сама любила / Смеяться, когда нельзя!» («Идешь, на меня похожий…», 1: 177). Часто своей блестящей поэтической неортодоксальности Цветаева достигает с помощью лукавого девчоночьего хохота – не больше, но и не меньше. Именно эта нарушающая правила «игривость» – следствие «неподходящего» пола – позволяет ей преодолевать самые непроницаемые границы человеческих эмоций и опыта, одновременно позорясь и освобождаясь[54].
Сама установка высказывания («Человек устроен из …») носит научно-рациональный, объективирующий характер, так как исходит из того, что человек вообще (в абстрактном, собирательном значении) – устройство. Такой сам по себе серьёзный подступ обещает некую классификацию. Так как далее эта установка постоянно в тексте опрокидывается, то речь должна идти об общем художественном механизме стихотворения как комическом. Ведь ещё Кант писал о смехе как о превращении напряжённого ожидания в ничто. Такая весёлая игра с читательскими ожиданиями и происходит в данном тексте (как и вообще зачастую у Хармса). Первая строфа стихотворения лишь обещает назвать части человека, однако в самом их заявленном количестве уже содержится странность – логическая произвольность числа. При этом сам текст «устроен» именно «из трёх частей» (строф). Далее к этому добавляется «асимметричность» чисел в упоминании человеческих органов: глаз один, а не два, а рук – кроме того, что много, – ещё и нечётное количество. Борода не родовой (общечеловеческий) признак, а лишь мужской (и то не обязательный). Ребро одно, что, наряду с количеством рук, продолжает ряд асимметричных неожиданностей анатомии. Но как только читатель привык к странному существу с пятнадцатью руками – оказывается, что это вовсе не руки. Образ человека, взятый как узнаваемый и измеримый, редуцируется до игры чистых чисел.
Пётр Крамаренко не позиционирует себя как литератор. По его заявлениям это лишь способ выражать и фиксировать мысли оптимальным путём, через сказочные фантазирования. И эти, представленные сказочные персонажи, оказывается сами появлялись, развивались, а Пётр только успевал всё ему являющееся записывать. Никаких творческих мучений, якобы, не было. Где-то мы что-то подобное уже читали или слышали. Воспримем же в очередной раз с полным доверием к авторским позициям этот художественный материал. Он (автор) намекает, что ни за что не отвечает. Вот так, ни больше и не меньше. Придётся в смыслы его сказок верить, а что прикажете делать? Возможно, можно было бы и таким образом представить произведение читателю. Однако, после внимательно-беспристрастного прочтения, конечно, видится преднамеренная ложь сказки и сакральный намёк, который, якобы, кому-то урок. В уроки Пётр не верит, но упорно следует традиции сказки. Незатейливо и просто, при этом довольно точно, он строит собственную систему сказочных размышлений о жизненных реалиях. Для меня изделие Петра – это лёгкое, приятное вхождение в чтение, это настоящий творческий продукт, достойный пример истинного патриотизма, яркая эмоциональная окраска с тонкой душевной интонацией, вводящие в искренний смех.
Задумывались ли вы когда-нибудь над сущностной основой юмора и тем, например, почему психологический эффект весёлости от прослушивания нового анекдота, как правило, является одноразовым? Почему столь контрастно выражена зависимость интереса слушателя от свежести анекдота? Почему, услышав второй раз «забойный» и признанный многими анекдот, вместо естественного смеха чаще всего на человеческом лице присутствует лишь скромная улыбка, да и то разве что для приличия? А третье прослушивание того же самого – просто утомляет и раздражает. Что изменилось? Тот же самый сюжет, те же «забойные» слова. Может даже присутствовать более яркий и талантливый рассказчик, а эффект существенного падения интереса оказывается очевидным. Обыденный рациональный ум, нацеленный исключительно на информационную составляющую посланий («биты» и «байты»), очевидно, не в состоянии объяснить данный феномен, поскольку содержательная составляющая анекдота всегда оказывается инвариантной к количеству его повторений.

Связанные понятия (продолжение)

Эффект обманутого ожидания (англ. «defeated expectancy») – это средство усиления выразительности текста, основанное на нарушении предположений, ожиданий и предчувствий читателя. Возникновение каждого нового элемента в тексте подготавливает появление последующих элементов и уже было подготовлено предыдущими. Эффект обманутого ожидания возникает в том случае, когда такая спрогнозированная линейность событий прерывается — конечный «ожидаемый» элемент заменяется «неожиданным», нарушается связь фактов...
«На кончике языка» («вертится на языке») — неспособность вспомнить какое-либо хорошо знакомое слово, при этом в памяти всплывает определённое количество информации о забытом слове. Возникает ощущение, что забытое слово будет найдено прямо сейчас и что его очень легко вспомнить, но тем не менее оно не вспоминается. Это состояние может быть мучительным и даже навязчивым. Феномен является формой окклюзии и сопровождается интенсивным ощущением фрустрации, из-за неспособности вспомнить хорошо знакомое...
Теория драйверов Тайби Кэлера (англ. Kahler’s drivers theory)— модель в трансактном анализе, впервые описанная Тайби Кэлером в 1974 году в статье «Минисценарий» (англ. «The Miniscript»). Теория базируется на выделении пяти доминирующих контрприказаний, называемых драйверами, которые существенно влияют на поведенческий сценарий. Она тесно связана с другими тезисами сторонников этой модели, в том числе с так называемой теорией О’кейности Томаса Харриса, описанной в его книге «Я О’Кей — Ты О’Кей» (англ...
Криптомнезия (от др.-греч. κρυπτός — скрытый, тайный + μνήμη — память, воспоминание) — такой род парамнезии, когда человек не может вспомнить, когда было то или иное событие, во сне или наяву, написал ли он стихотворение или просто запомнил когда-то прочитанное, был ли он на концерте известного музыканта или только слышал разговор об этом. Иными словами, забывается источник той или иной информации. Чужие идеи и чужое творчество, когда-то воспринятые человеком, через некоторое время осознаются как...
Психиатрическое литературоведение — термин, введённый В. П. Беляниным, анализ литературного текста с точки зрения выраженности в нём отклонений психопатологического плана.
Речь о себе в третьем лице (также иллеизм, от указательного местоимения лат. ille, «тот», более удалённый от говорящего) — самоименование с использованием грамматических выражений третьего лица. Например, у Шекспира Юлий Цезарь всегда упоминает себя в третьем лице: «не может Цезарь быть несправедливым».
«Эпический театр» (нем. episches Theater) — театральная теория драматурга и режиссёра Бертольта Брехта, оказавшая значительное влияние на развитие мирового драматического театра.
Мэри Сью (англ. Mary Sue) или Марти Стю (Marty Stu, для героев мужского пола) — архетип персонажа, которого автор наделил гипертрофированными, нереалистичными достоинствами, способностями и везением. Часто в введении такого персонажа можно распознать попытку автора «включения» самого себя в произведение и осуществление собственных желаний за его счёт. Создание таких персонажей считается дурным тоном. Появляются они чаще всего в фанфиках и в настольных ролевых играх.
Эффе́кт «злове́щей доли́ны» (англ. uncanny valley) — гипотеза, по которой робот или другой объект, выглядящий или действующий примерно как человек (но не точно так, как настоящий), вызывает неприязнь и отвращение у людей-наблюдателей.

Подробнее: Зловещая долина
Гонзо-журналистика (англ. gonzo «рехнувшийся, чокнутый, поехавший») — направление в журналистике, для которого характерен глубоко субъективный стиль повествования от первого лица, при этом репортёр выступает не как беспристрастный наблюдатель, а в качестве непосредственного участника описываемых событий, используя свой личный опыт и открыто выражая эмоции, благодаря чему подчёркивает основной смысл этих событий. Для «гонзо-журналистики» также характерны активное использование цитат, сарказма, юмора...
Смеховая культура - термин, который широко используется исследователями комического и смехового мира М.М. Бахтиным, Д.С. Лихачевым, А. М. Панченко, С.С. Аверинцевым, Л. В. Карасёвым. Сам по себе смех - это явление не просто физиологическое (включающее в себя определенные звуки, движения мышц, дыхательного аппарата), оно, по мнению исследователей смеховой культуры, тесно связанно с общественным выражением человека, демонстрирующее радость жизни, комфортное ощущение себя среди окружающих. Смех выступает...
Уловка-22 (англ. Catch-22) — ситуация, возникающая в результате логического парадокса между взаимоисключающими правилами и процедурами. В этой ситуации индивид, подпадающий под действие таких норм, не может их никак контролировать, так как попытка нарушить эти установки автоматически подразумевает их соблюдение.
Драма Нового времени — драма в виде сентиментальных комедий и трагедий: во Франции так называемая «слёзная комедия» (фр. comédie larmoyante).
Смех — одна из реакций человека на юмор или щекотку, проявления которой включают в себя специфические звуки и непроизвольные движения мышц лица и дыхательного аппарата. В некоторых случаях смех может быть реакцией на нервное напряжение (нервный смех) или быть признаком психического расстройства. Совместный смех является действенным фактором социализации, коммуникативности.
Драматурги́я (от др.-греч. δραματουργία «сочинение или постановка драматических произведений») — теория и искусство построения драматического произведения, а также сюжетно-образная концепция такого произведения.
Детский апперцептивный тест (англ. Children’s Apperception Test; САТ) — вариант Тематического Апперцептивного Теста (ТАТ) для детей; проективная психодиагностическая детская методика, которая была разработана Леопольдом и Соней Беллок. CAT предназначен для психологической диагностики эмоционального состояния, потребностей и личности детей в возрасте от 3 до 10 лет.
Страх сцены (страх публичных выступлений, страх аудитории) — патологическая боязнь выступать на публике. Является одним из распространенных социальных страхов. Симптомами страха сцены являются сильное сердцебиение, потливость, дрожание голоса, тремор губ и конечностей, зажатость голосовых связок, подташнивание, и др. В некоторых случаях страх сцены может быть частью более общих психологических проблем (фобий), но многие люди испытывают страх сцены, не обладая какими-либо другими психологическими...
Взгляды Фридриха Ницше относительно женщин ― один из наиболее противоречивых вопросов мировоззрения философа, отношение к которому, по всей видимости, менялось у него на протяжении жизни.
«Слюни дьявола» (Las babas del diablo) — рассказ Хулио Кортасара, вошедший в сборник 1959 года «Секретное оружие». Написан под впечатлением от хичкоковского «Окна во двор» (1954) и, в свою очередь, послужил основой для сценария фильма Микеланджело Антониони «Фотоувеличение» (1966), которому была присуждена «Золотая пальмовая ветвь».
Доппельга́нгер (правильнее: До́ппельге́нгер; нем. Doppelgänger «двойник») — в литературе эпохи романтизма двойник человека, появляющийся как тёмная сторона личности или антитеза ангелу-хранителю. В произведениях некоторых авторов персонаж не отбрасывает тени и не отражается в зеркале. Его появление зачастую предвещает смерть героя.
В полночь — рассказ Эвалда Вилкса. По мнению критика Мартыня Пойша, своеобразная вершина его творчества.
Вдохнове́ние — особое состояние человека, которое характеризуется высокой производительностью, огромным подъёмом и концентрацией сил человека. Как эмоциональный концепт это состояние является типичной чертой и составным элементом творческой деятельности. Нередко оно воспринимается как явление, существующее отдельно от своего носителя, которое приходит ему извне. Как дар высших сил, его уникальность объясняет редкость и кратковременность вдохновения, которое недоступно простому смертному, за исключением...
Теория эффективного общения Дейла Карнеги — это совокупность идей, положений и высказываний американского лектора и оратора Дейла Карнеги, направленные на то, чтобы помочь людям стать успешными и влиятельными в сфере коммуникаций и общения, избежать конфликтов и обрести уверенность в собственных словах и действиях. Идеи Дейла Карнеги были изложены в таких произведениях автора, как: «Как завоёвывать друзей и оказывать влияние на людей» (How to Win Friends and Influence People; 1936), «Как перестать...
«Рифтеры» (англ. Rifters) — цикл научно-фантастических романов канадского писателя Питера Уоттса из трёх частей: Морские звёзды (англ. Starfish, 1999 г.), Водоворот (англ. Maelstrom, 2001 г.), Бетагемот (англ. βehemoth, 2004 г.). Последний роман разбит на 2 части — «Бета-макс» и «Сеппуку», которые в оригинале были изданы в формате отдельных книг из коммерческих соображений. В русском переводе Николая Кудрявцева первая часть была опубликована в 2012 г. издательством «Астрель» и «Астрель-СПб», вторая...
Ли́шний челове́к — литературный герой, характерный для произведений русских писателей 1840-х и 1850-х гг. Обычно это человек значительных способностей, который не может реализовать свои таланты на официальном поприще николаевской России.
Иро́ния (от др.-греч. εἰρωνεία «притворство») — сатирический приём, в котором истинный смысл скрыт или противоречит (противопоставляется) явному смыслу. Ирония должна создавать ощущение, что предмет обсуждения не таков, каким он кажется. Ирония может выражаться и письменно, но тогда слова берутся в кавычки.
Маги́ческое мышле́ние — убеждение о возможности влияния на действительность посредством символических психических или физических действий и/или мыслей.
Какое-угодно-пространство (фр. espace quelconque) – понятие, используемое для характеристики таких сцен в кино, в которых пространство опустошено, лишено своей гомогенности, но при этом наделено потенциалом и множеством сингулярностей, предваряющих актуализацию события или чувства. Термин был сформулирован деятелем кинематографа Паскалем Оже и учеником французского философа Жиля Делёза, который и дал развитие идее в своей книге «Кино».
«Не верю!» — фраза, ставшая легендарной в мире кино, театра и в бытовой сфере после того, как её стал употреблять в качестве режиссёрского приёма К. С. Станиславский. Также существует в виде: «Станиславский сказал бы: не верю!».
Грязный реализм (англ. Dirty realism) — термин, введённый Биллом Буфордом, американским писателем и журналистом для обозначения направления в литературе, возникшего в США в 80-х годах ХХ века, ставящее целью детальное воспроизведение порочных и более обыденных аспектов повседневной жизни. Термин впервые появляется в издании литературного журнала «Granta» в 1983 году.
Порочный круг (лат. circulus vitiosus), логический круг — логическая ошибка или уловка, при которой утверждение выводится из самого себя, обычно через несколько промежуточных утверждений. Порочный круг часто используется сознательно как демагогический приём. В этом значении выражение получило распространение как фразеологизм.
«Фотогения» -— работа Луи Деллюка, французского кинорежиссёра, сценариста и кинокритика, теоретика кино.
Ослы́шка (иногда также мондегрин, англ. mondegreen) — переосмысление неверно разобранных со слуха слов. В случае, если исходный текст представляет собой известную песню или стихотворение, частая ослышка может приобретать популярность.
Стадии жизненного пути (датск.: Stadier På Livets Vej) — философская работа Сёрена Кьеркегора, вышедшая 30 апреля 1845 года. Книга была написана как продолжение «Или-или». Притом если «Или-или» представляет эстетическое и этическое мировоззрение, то «Стадии жизненного пути» идут дальше, и говорят об эстетической, этической, религиозной стадии жизни.
Веду́щий — сотрудник СМИ (не обязательно штатный), который работает в кадре (ТВ) или эфире (радио), персонифицируя подаваемую информацию.
Греческая странная волна (греч. Αλλόκοτο κύμα; англ. Greek Weird Wave) — художественное течение в современном греческом кинематографе. Понятие родилось в среде западных критиков, объединивших фильмы под названием «Странной волны» благодаря их общим качествам: эстетической новизне, экспериментированию со стилистикой абсурда, исследованию перформативности и малобюджетности. Основные представители течения — Йоргос Лантимос, Афина Цангари, Александрос Авранас, Экторас Лигизос, Бабис Макридис и другие...
Языкова́я игра́ (нем. Sprachspiel) — термин Людвига Витгенштейна, введённый им в «Философских исследованиях» 1945 года для описания языка как системы конвенциональных правил, в которых участвует говорящий. Понятие языковой игры подразумевает плюрализм значений. Концепция языковой игры приходит на смену концепции метаязыка.В отечественном языкознании термин вошёл в широкий научный обиход после публикации одноимённой работы Е. А. Земской, М. В. Китайгородской и Н. Н. Розановой, хотя сами лингвистические...
Поэ́зия (греч. ποίησις, «творчество, сотворение») — особый способ организации речи; привнесение в речь дополнительной меры (измерения), не определённой потребностями обыденного языка; словесное художественное творчество, преимущественно стихотворное (в узком смысле термина).
Клише́ (от фр. cliché), также речевой штамп (литературный штамп, киноштамп и т. д.) — в искусстве установленная традицией застывшая форма (мотив, тема). Клише применяется в традиционных сюжетах произведений искусства, в научной литературе, в разговорной речи.
Кинематографическое насилие – понятие, используемое для обозначения сцен, содержащих элементы насилия и жестокости в кино.
Ранняя концепция Ж. Пиаже о развитии мышления ребёнка — теория развития детского мышления, разрабатываемая швейцарским психологом Жаном Пиаже в период с 1921 года до середины 1930-х гг. В рамках данной концепции были впервые сформулированы важные положения современной психологии развития...
Эстетика насилия — термин, вошедший в кинематографический обиход примерно в начала 1960-х годов. Эстетика насилия, по мнению бразильского режиссёра Роши, сходна с эстетикой голода и идет далеко не от примитивизма. Напротив, такая эстетика революционна в своем основании. Её целью является получение зрителем или читателем яркого эмоционального всплеска с одновременным освобождением от этической, нравственной оценки.
Бурида́нов осёл (лат. Asinus Buridani inter duo prata — буриданов осёл между двух лужаек) — философский парадокс, названный по имени Жана Буридана, несмотря на то, что был известен ещё из трудов Аристотеля, где был поставлен вопрос: как осёл, которому предоставлены два одинаково соблазнительных угощения, может всё-таки рационально сделать выбор?
Социологическая драматургия — это социологическая парадигма, происходящая из символического интеракционизма, которая обычно используется в микросоциологических исследованиях для описания социальных взаимодействий в повседневной жизни. Термин, происходящий из театральной среды, впервые был использован в социологии Ирвингом Гофманом, который развил большую часть соответствующей терминологии и идей в книге 1959 года «Представление себя другим в повседневной жизни». На развитие мысли Гофмана оказал влияние...

Упоминания в литературе (продолжение)

Согласно Юму проявления вкуса и критические суждения зачастую определяются незначительными различиями и противопоставлениями, однако в целом люди распознают и откликаются на более очевидные аспекты и качества. Сколько раз люди выражали удовольствие при виде захода солнца? Но ведь солнце заходит каждый день, так почему один закат должен считаться красивее другого? В качестве примера тонкой нюансировки вкуса Юм приводит цитату из романа Сервантеса «Дон Кихот». В одном из фрагментов романа Санчо Панса рассказывает про двух человек, пробующих из бочонка вино, лучше которого, как им сказали, трудно сыскать во всей Испании. Первый пробует вино кончиком языка и заключает, что оно хорошего качества, но имеет привкус железа. Второй, понюхав вино, соглашается, что оно великолепно, однако несёт в букете кожаный оттенок. Некоторые из наблюдавших за этим поднимают обоих мужчин на смех и, обвинив в навете, отказывают их суждению в справедливости. Когда же всё вино оказалось выпито, на дне бочонка обнаружился ржавый ключ и кожаный ремень. Юм приводит отрывок из Сервантеса в качестве доказательства того, что вкус является делом утончённости, которую необходимо практиковать как можно более бесстрастно. По Юму, эстетическое суждение заключается не в том, чтобы определить, является ли одна точка зрения истинной, а альтернативная ложной, а в том, чтобы решить, какая точка зрения лучше. Такая оценка становится возможной благодаря применению следующих критериев:
Распространенное заблуждение «не важно, как писать, важно что», происходит от непонимания художественности литературы, от непонимания единства содержания и формы, в которой содержание реализуется, происходит от литературного невежества. Как актер может произнести фразу с двадцатью разными выражениями, так писатель может описать одно и то же явление двадцатью разными способами – и это будут двадцать разных произведений. В новелле Бранделло и «Ромео и Джульетте» Шекспира написано вроде одно и то же, разница в «как». Появление сейчас «Бедной Лизы» Карамзина вызвало бы смех – некогда над ней плакали: рассказ о трагической любви.
Итак, герменевтическое «усилие», которое Гадамер считал неизбежным при отсутствии «непосредственного понимания», всегда имеет место в чтении художественных текстов. Следует заметить некое спотыкание, заминку, неизбежную встречу со странностями при восприятии художественного произведения. Это объясняется своего рода инерцией. Здесь можно воспользоваться кантовским открытием, связанным с определением смеха («аффект от внезапного превращения напряженного ожидания в ничто» – И. Кант. Собр. соч. Т. 5. М., 1966. С. 352). Обратив внимание на инерцию серьезного восприятия при встрече со смешным, Кант впервые рассмотрел смех как событие. Значение этого открытия, с нашей точки зрения, выходит за рамки теории комического. Событийность художественного восприятия вообще (а не только смехового) означает то, что читатель переступает границу жизни и искусства. Инерция прозаического восприятия художественной литературы проистекает из того обстоятельства, что мы, беря в руки книгу, находимся какое-то время еще в прозаической реальности.
Театр может целиком поместиться в измерении психологии – реалистическая драма/комедия по-прежнему любима публикой, как и сто, двести, триста лет назад, но театр умеет выходить, иногда агрессивно вторгаться, в другие измерения человеческого опыта. Эти вылазки обладают особой ценностью для наблюдателя/зрителя, поскольку переживаются как контрапункт к его монотонной повседневности. Впрочем, если повседневность экстраординарна, как почти всегда в России, требования к театральному зрелищу становятся иными, во всяком случае, у широкой и неглубокой публики, у которой сегодня водятся деньжата. Ритуальный смех, высокая трагедия на грани безумия, метафизический экстаз начинают играть особую роль.
Предмет книги до такой степени серьезен, что на него без улыбки не взглянешь. Наверное, этот вынужденный каламбур точнее всего передает замысел «Самоучителя». От великого до смешного один шаг. Его можно сделать и в обратном направлении: от сатиры к сатори. Все решает конкретное восприятие. Иногда достаточно просто показать палец, и ответом на этот нехитрый жест будет глобальное изменение сознания. Вспомним известную оценку «глупой» реакции: «дураку палец покажи, он смеяться будет». Теперь перекинем с нее мост на один из классических дзэнских коанов про палец и Луну, где смех на тот же жест мастера означал просветление его усердного ученика. Конечно, подобный самоучитель вряд ли претендует на роль мастера, но вот у читателя все же есть возможность попробовать себя на стезе ученика.
Образ Следователя режиссёр связывает с оперной музыкой конца XIX в. веристского[22] характера. Его лейтмотивом выступает компиляция тем из оперы Р. Леонкавалло «Паяцы» и опер А. Понкьелли. Это – надрывная патетическая музыка, и она плохо вяжется с образом современного мужчины, который ходит по лавкам старьевщиков или сидит за рулём автомобиля. По эмоциональности обе арии – это апофеоз неудовлетворённой страсти мужчины, обиженного женщиной. Сегодня трудно себе даже представить, что разочарование в возлюбленной или разбитое сердце довели бы современного мачо, каким является Следователь, до состояния истерики. Подобное соотношение музыки и внешности Следователя закономерно вызывает смех, особенно показательны эпизоды с отрезанием меховых хвостиков с дамских горжеток. Музыка Леонкавалло и Понкьелли звучит в семи эпизодах, связанных со Следователем. Тема не меняется, но фрагменты по длительности различны, из которых самый развёрнутый – в кульминации сладострастного чесания, когда разнообразнейшая фактура шумов, связанных с прикосновением орудий тактильного удовлетворения, контрапунктом сочетается с веристской музыкой. Здесь, также как и в случае с Пенсионеркой, возникает конфликт музыки и изображения. Огромное количество инструментов для прикосновений (то есть, реальных предметов) раскрывают свой скрытый смысл в истерически взвинченных ариях. Говоря словами Альмодовара, мужчина находится на грани нервного срыва, при том, что в фильме раскрывается причина игнорирования им красавицы жены – это латентная гомосексуальность Следователя-усача.
Довлатов не преодолевает тоску – это невозможно, – а учитывает и использует. Именно поэтому так хорош его могильный юмор. В виду смерти смех становится значительным, ибо она ставит предел инерции. Не умея повторяться, смерть возвращает моменту уникальность. Смерть заставляет вслушаться в самих себя. Человек перестает быть говорящей машиной на пути к кладбищу.
В 1998-м Зорин писал, что смех, вызываемый этими «домашними» стихами Пригова, был рожден радостью открытия – «открытия в лживом и идеологизированном мире советской социальности сферы незамутненно чистого личного переживания»[10]. Однако, кажется, и сегодня эти тексты звучат свежо. Возможно, потому, что «идеологизированный мир советской социальности» легко заменить на, скажем, «тоталитарность гламура», точно так же исключающего из своей сферы такие «низкие» предметы, как толкотня в метро, вынос мусора или мытье посуды. Но Пригов в интервью с тем же Зориным предупреждал, что его интересует не «свобода “oт”» – oт советского идеологического контекста или гламурной гиперреальности, – «а абсолютно анархическая, опасная свобода». «Я думаю, – добавляет он, – что человек должен видеть ее перед собой и реализовывать в своей частной жизни»[11].
Были проведены многочисленные исследования по поводу выяснения механизма шестого чувства. Психиатр Эрик Бёрнс поставил опыт, на основе которого он сформулировал свою теорию об отражении переживаний на мускулатуре человека. Внешность человека напоминает книгу, нужно только научиться ее читать. Внутренние переживания оставляют свой отпечаток на лице (например, морщинки «злости», «смеха», «угрюмости» и т. д.).
Если вы просмотрите все произведения Л. Андреева за минувшие одиннадцать лет, вы увидите, что – за небольшими исключениями – он затрагивает по преимуществу социальные темы. Это стало особенно заметно в последние годы. «Красный смех», «К звездам», «Савва», «Тьма», «Проклятие зверя», «Семь повешенных», «Мои записки», «Дни нашей жизни», «Анатэма», – довольно назвать эти крупнейшие из вещей Л. Андреева, чтобы оценить, насколько привязана мысль его к вопросам общественной жизни.
Смех, собственно, и спас меня. <…> перечитывая свои записи, я вижу, что, стараясь изобразить его страшным, я лишь сделал его смешным, – и казнил его именно этим – старым испытанным способом. Как ни скромен я сам в оценке своего сумбурного произведения, что-то, однако, мне говорит, что написало оно пером недюжинным. Далекий от литературных затей, но зато полный слов, которые голами выковывались в моей яростной тишине, я взял искренностью и насыщенностью чувств там, где другой взял бы мастерством да вымыслом. Эго есть заклятье, заговор <…> Верю в чудо (4, 404–405).
Шекспир видит, как в мире доброе и злое, возвышенное и смешное, радость и скорбь идут рядом, тесно сплетаются между собою, даже поглощают друг друга. Самое невинное может оказаться вредным, вредное может сделаться полезным. За смехом следует плач, за плачем – смех; бывает даже и так, что то же самое событие, которое у одного, выжимает слезы, других заставляет хохотать; смотря по точке зрения наблюдающего, данное действие, положение представляется печальным или забавным.
Герой фантастического рассказа А. Р. Беляева «Мистер Смех», лишив себя возможности адекватно воспринимать смешное, сам четко осознает пагубные для себя последствия этого: «Я до конца понял секрет смешного, и смешного больше не существует для меня. Для меня нет больше юмора, шуток и острот. Есть только категории, группы, формулы смешного. Я анализировал, машинизировал живой смех. И тем самым я убил живой смех… А что такое жизнь без шутки, без смеха! Я ограбил самого себя…»
Таким образом, смех – понятие очень широкое, включающее в себя как агрессивные, так и гармонизирующие формы воздействия и взаимодействия. В повседневном, бытовом общении между юмором и насмешкой лежит весьма тонкая и иногда сложно различимая грань. Очень точно об этом различии сказано известным священником и публицистом Яковом Кротовым [18]:
В серьезном настроении эту книгу лучше не открывать. Впрочем, ради чего ж мы читаем Жвалевского и Мытько, как не ради смеха? Книжка смешная. Совершенно не «поттерская», но ничего плохого я в этом не вижу, даже наоборот – сколько можно, в конце концов, перемывать кости бедняги Гарри? Хочется думать, все-таки, что наши авторы на что-то способны и без зарубежных «прототипов»
Умная женщина, прекрасно умеющая управлять своими эмоциями, способна на очень многое. Она может управлять своим мужем так, что он даже не подозревает об этом. При этом не понижается самооценка мужчины, а ведь сильному полу необходима уверенность в себе, без нее мужчина не может реализовать себя ни на работе, ни в семье. Женщина может заставить его выполнить любое ее желание так, чтобы он был уверен, что сам принял такое решение; может, изображая кротость и безропотную покорность мужу, на самом деле являться главой семьи. Умная женщина, расчетливо подчинившая себе свои эмоции, всегда создает о себе именно такое впечатление, какое хочет, будь то святая простота или апогей порочности, легкомысленная глупышка или интеллигентная высокообразованная женщина. Умная женщина умеет взглянуть со стороны и на себя саму, и на отдельные свои мысли и поступки, что редко когда удается дамочкам легкомысленным. Она всегда знает, как хорошо себя подать, как стоит выглядеть и вести себя в каждой конкретной ситуации; когда можно позволить себе грубоватую шутку и беззаботный смех, а когда – только холодное и бесконечно спокойное выражение лица и ровный голос.
– Эмоциональное формирование стереотипов – в это понятие входят любые восклицания, включающие в себя радость, восторг, разочарование, смех, удивление. Они действуют как уточняющие и усиливающие образ предмета, хотя на прямую с ним не связаны.
Смех смехом, но ты понимаешь, что это – правда. Иртеньев пишет правду. Хочется подчеркнуть слова тремя чертами: не часто поэзия производит такое впечатление, привычно в подобных категориях судить о публицистике. Однако публицистична служебная сатира, ею Иртеньев тоже занимался и занимается: прежде на телевидении, сейчас в газете. Он и рекламу писал: Андрей Бильжо обыгрывал образ пьющего молоко Ивана Поддубного, а Иртеньев сочинил по-маяковски блестящее двустишие: «Если это пил Иван, значит, надо пить и вам». Всё это – достойная профессиональная деятельность. Но мы сейчас – о его стихах, которые есть подлинная поэзия. И по стихотворческой виртуозности, и по лирической тонкости, и по общественной глубине.
Поначалу было как? Прибежал, запыхавшись, передал сообщение – вот и весь стиль. «Ноль-стиль», передача фактологической информации. А эмоция передавалась голосом: громкость, волнение, злоба, слезы или смех.
Пьер встал от своих новых товарищей и пошел между костров на другую сторону дороги, где, ему сказали, – стоят пленные солдаты. Ему хотелось поговорить с ними. На дороге французский часовой остановил его и велел воротиться. Пьер вернулся, но не к костру, к товарищам, а к отпряженной повозке, у которой никого не было. Он, поджав ноги и опустив голову, сел на холодную землю у колеса повозки и долго неподвижно сидел, думая. Прошло более часа. Никто не тревожил Пьера. Вдруг он захохотал своим толстым, добродушным смехом так громко, что с разных сторон с удивлением оглянулись люди на этот странный, очевидно, смех. – Ха, ха, ха, – смеялся Пьер. И он заговорил сам с собою: – Не пустил меня солдат. Поймали меня, заперли меня. Меня. Меня – мою бессмертную душу. Ха, ха, ха, – смеялся он с выступившими на глазах слезами.
• достигает ли когда-нибудь смех такой степени, при которой из глаз льются слезы?
а б в г д е ё ж з и й к л м н о п р с т у ф х ц ч ш щ э ю я