В 1977 году после безуспешного шестимесячного пребывания в стационаре по поводу перелома шейки бедра, трещины тазовой кости, перелома лодыжки и повреждения колена (характер повреждения не установлен) меня на носилках доставили домой. Дальнейшее лечение в больнице признали бесполезным. Я не могла сидеть без поддержки и вставала на костыли только минут на пять. Мне сказали: «Ходить уже не сможете». Мне было тогда 83 года, но я осмелилась не согласиться. Стала лечиться сама.
во время шоковой терапии в 90-х многим стало страшно. А мне - нет. Для меня это была дестабилизация, пришедшая на смену патологии. Мы начали выздоравливать через шок. Хотя терапия и затянулась... (2004)
Я чувствую себя в неоплатном долгу перед смелыми и нравственными людьми, которые являются узниками тюрем, лагерей и психиатрических больниц за свою борьбу в защиту прав человека.
Поскольку мои-то программы – ясное дело – всегда идеальны, я понял, что тут дело в другом. Пришлось пойти дальше и дизассемблировать операционную систему.
Демократические институты не могут улучшаться сами — их улучшение зависит от нас. Проблема улучшения демократических институтов — это всегда проблема, стоящая перед личностями, а не перед институтами.
В основном консультации маркетологов подобны генератору случайных чисел. Безусловно стоит обратиться к ним за консультацией, но не стоит пренебрегать и своим собственным видением и мнением.
Книга — организм сложный. И любая ампутация, любое изменение, сделанное чужими руками, калечит её. Она может стать лучше, не важно, это будет уже не та книга!
Организация реабилитации в условиях дневного стационара сводится к тому, что пациент живёт дома, а в клинике находится только на время проведения лечебных и реабилитационных мероприятий.
Теперь, когда мы выяснили, из-за чего патология возникает, и кошек научились в условиях стационара кормить через трубки, выживаемость повысилась.
В специализированных отделениях стационара каждая койка обеспечена устройством для централизованной подачи кислорода и другой медицинской аппаратурой.