Неточные совпадения
Вронский назвал гостей. — Обед был прекрасный, и гонка лодок, и всё это было довольно мило, но в Москве не могут без ridicule. [смешного.]
Явилась какая-то дама, учительница плаванья Шведской королевы, и показывала свое
искусство.
— Если поискать, то найдутся другие. Но дело в том, что
искусство не терпит спора и рассуждений. А при картине Иванова для верующего и для неверующего
является вопрос: Бог это или не Бог? и разрушает единство впечатления.
Забавно было наблюдать колебание ее симпатии между madame Рекамье и madame Ролан, портреты той и другой поочередно
являлись на самом видном месте среди портретов других знаменитостей, и по тому, которая из двух француженок выступала на первый план, Самгин безошибочно определял, как настроена Варвара: и если на видном месте
являлась Рекамье, он говорил, что
искусство — забава пресыщенных, художники — шуты буржуазии, а когда Рекамье сменяла madame Ролан, доказывал, что Бодлер революционнее Некрасова и рассказы Мопассана обнажают ложь и ужасы буржуазного общества убедительнее политических статей.
«Соборное»
искусство хочет проникнуть до той глубины бытия, где все и всё
является единым; стремясь к действенности, оно ищет снять заклятие рампы с ее обманным иллюзионизмом.
Но вместе с тем оно должно оставаться
искусством, ибо, только будучи самим собой,
является оно вестью горнего мира, обетованием Красоты.
Из этого самосознания рождается космоургическая тоска
искусства, возникает жажда действенности: если красота некогда спасет мир, то
искусство должно
явиться орудием этого спасения.
В погоне за большей действенностью оно соединяет художественные средства разных
искусств, их «синтезом» стремясь достигнуть небывалой мощи: художественным проповедником такого синтеза
явился Р. Вагнер.
Восстановление прежнего положения для
искусства потому не может
явиться желанным для современности, что отношения между религией и
искусством, потребностями культа и внутренними стремлениями творчества тогда имели все-таки несвободный характер, хотя это и не сознавалось.
Возрождение религиозного
искусства, если оно и последует, само по себе отнюдь еще не
является ответом на эти запросы, потому что и оно остается еще в пределах
искусства, между тем идея софиургии выводит за его пределы.
Противоположностью этому символизму условных знаков и прагматических схем
является символизм в религии и
искусстве, которые одинаково пользуются символом (чем намечается их таинственная близость).
Однако эта связь хозяйства и
искусства отнюдь не
является лишь своего рода экономическим декадентством, напротив, скорее можно полагать, что она в век экономизма и капитализма оказалась ненормально ослаблена, чем и объясняется нарождение пред намеренного, надуманного эстетизма.
До тех пор, пока
искусство еще находится в плену у разных «направлений», пока оно
является так или иначе тенденциозным, не решаясь жить за свой страх, оно еще не родилось к самоответственности.
Однако достижение
искусства, самое творчество красоты не
является созданием этой техники, ее закономерным результатом, как в хозяйстве.
В свете его они
являются только разными сторонами одного и того же целостного жизненного процесса, жизни в гармонии и красоте, причем и сама она становится непрерывно совершающимся творчеством красоты, произведением
искусства.
Таков, напр., теперешний театр, это живое воплощение келейно-общественного
искусства, которое само не верит в себя и, даже желая смотреть на себя как на дело серьезное и жизненное, фактически
является почти circenses [Зрелища (лат...
Этот кризис роста
является опасным и может оказаться гибельным для
искусства: очистительный огонь если не переплавляет, то испепеляет или уродует.
Разумеется,
искусство глубиннее науки и поэтому стоит ближе к религии, но для нашей аналогии это различие не имеет значения.]. которым до известной степени и
является наука о религии (и именно в силу этого она может становиться и нечестием, если отступает от своего прямого пути из-за враждебности к религии).
Преподавание драматического
искусства находилось при мне в руках четырех"сосьетеров": (постоянных членов труппы) Сансон, Ренье, Брессан и посредственный актер Тальбо. Отдел этот составлял маленькое"государство в государстве". Главное начальство в лице директора, композитора Обера, ни во что не входило. Но я все-таки должен был
явиться и к Оберу — попросить позволения посещать классы декламации, которое он мне сейчас же и дал.
Тогда и западное сценическое
искусство явилось к нам в лице нескольких знаменитостей, чтобы поднять интерес нашей публики к классическому репертуару, и Шекспиру отведено было первое место, хотя называть его театр классическим (как это до сих пор у нас водится) вряд ли правильно.
И тут
является то, что в творчестве называется мастерством,
искусством.
Что, ежели он ищет только повода, чтоб прекратить бесплодное фрондерство, а затем
явиться к князю Ивану Семенычу с повинной, сказав:"La critique est aisee, mais l'art est difficile, [Критика легка,
искусство трудно (франц.)] ваше сиятельство, я вчера окончательно убедился в святости этой истины"?
Очевидно, он
явился сюда совсем не ради рабочего вопроса, а для того, чтоб жуировать, заказывать, покупать, любоваться произведениями
искусств.
Генеральша пожелала отдохнуть. Частный пристав Рогуля стремглав бросается вперед и очищает от народа ту часть берегового пространства, которая необходима для того, чтоб открыть взорам высоких посетителей прелестную картину отплытия святых икон. Неизвестно откуда, внезапно
являются стулья и кресла для генеральши и ее приближенных. Правда, что в помощь Рогуле вырос из земли отставной подпоручик Живновский, который, из любви к
искусству, суетится и распоряжается, как будто ему обещали за труды повышение чином.
Он хвалил направление нынешних писателей, направление умное, практическое, в котором, благодаря бога, не стало капли приторной чувствительности двадцатых годов; радовался вечному истреблению од, ходульных драм, которые своей высокопарной ложью в каждом здравомыслящем человеке могли только развивать желчь; радовался, наконец, совершенному изгнанию стихов к ней, к луне, к звездам; похвалил внешнюю блестящую сторону французской литературы и отозвался с уважением об английской — словом,
явился в полном смысле литературным дилетантом и, как можно подозревать, весь рассказ о Сольфини изобрел, желая тем показать молодому литератору свою симпатию к художникам и любовь к
искусствам, а вместе с тем намекнуть и на свое знакомство с Пушкиным, великим поэтом и человеком хорошего круга, — Пушкиным, которому, как известно, в дружбу напрашивались после его смерти не только люди совершенно ему незнакомые, но даже печатные враги его, в силу той невинной слабости, что всякому маленькому смертному приятно стать поближе к великому человеку и хоть одним лучом его славы осветить себя.
Сие поражение было последним и решительным. Граф Панин, прибывший в то время в Керенск, послал в Петербург радостное известие, отдав в донесении своем полную справедливость быстроте,
искусству и храбрости Михельсона. Между тем новое важное лицо
является на сцене действия: Суворов прибыл в Царицын.
Лесообъездчики
явились с лошадьми; оленя взялся доставить Родион Антоныч, не знавший, чем выразить ему свое удивление пред
искусством набоба.
Проституцией заражена наука, проституция — в
искусстве, в нарядах, в мысли, а что же можно сказать против одного факта, который
является ничтожной составной частью общего «прогресса».
Он сумел, однако, скрыть свою тревогу с
искусством тонкого дипломата, но по приезде домой тотчас послал за Лестоком. Напрасно прождал он его всю ночь, не смыкая глаз. Врач цесаревны
явился только на следующий день и рассказал со слов Екатерины Петровны содержание вчерашнего разговора. Маркиз понял всю опасность своего положения. Правительница знала и была настороже.
Через три года
явилось второе произведение Островского: «Свои люди — сочтемся»; автор встречен был всеми как человек совершенно новый в литературе, и немедленно всеми признан был писателем необычайно талантливым, лучшим, после Гоголя, представителем драматического
искусства в русской литературе.
И этот бог избытка сил, — у него как будто совсем нет мускулов. В детстве, по свидетельству Аполлодора, Дионис воспитывался, как девочка. И на всем его облике — какой-то женский отпечаток, так отталкивающий в мужчине. «Лжемуж», «мужеженщина», «с женским духом», «женоподобный» — вот нередкие эпитеты Диониса. Таким
является он и в пластических своих изображениях, как только
искусство находит характерный для него, его собственный, оригинальный облик.
С которых же пор
явилось это небрежение к
искусству?
Он или даст тип крайних, несозревших передовых личностей, едва намекающих на будущее и потому недолговечных, каких мы уже пережили немало в жизни и в
искусстве, или создаст видоизмененный образ Чацкого, как после сервантесовского Дон-Кихота и шекспировского Гамлета
являлись и
являются бесконечные их подобия.
В назначенный день рано поутру
явился парикмахер и показал свое
искусство над буклями, тупеем и длинной косой учителя.
Кроме описанных шести шаек организованных по распоряжению Топора,
явилась еще седьмая — Анцыпы, приставшего к мятежу из любви к
искусству.
Едва прошло десять лет после смерти Гёте и Гегеля, величайших представителей
искусства и науки, как самый Шеллинг, увлеченный новым направлением, стал делать совершенно иные требования, нежели с которыми
явился проповедовать науку в начале XIX века.
Мурзенко славился в войске Шереметева лихим наездничеством, личною храбростью, умением повелевать своими калмыцкими и башкирскими сотнями, которые на грозное гиканье его летели с быстротою стрелы, а нагайки его боялись пуще гнева пророка или самодельных божков; он славился
искусством следить горячие ступни врагов,
являться везде, где они его не ожидали, давать фельдмаршалу верные известия о положении и числе неприятеля, палить деревни, мызы, замки, наводить ужас на целую страну.
Определяя прекрасное как полное проявление идеи в отдельном существе, мы необходимо придем к выводу: «прекрасное в действительности только призрак, влагаемый в нее нашею фантазиею»; из этого будет следовать, что «собственно говоря, прекрасное создается нашею фантазиею, а в действительности (или, [по Гегелю]: в природе) истинно прекрасного нет»; из того, что в природе нет истинно прекрасного, будет следовать, что «
искусство имеет своим источником стремление человека восполнить недостатки прекрасного в объективной действительности» и что «прекрасное, создаваемое
искусством, выше прекрасного в объективной действительности», — все эти мысли составляют сущность [гегелевской эстетики и
являются в ней] не случайно, а по строгому логическому развитию основного понятия о прекрасном.
Не говорим уже о том, что влюбленная чета, страдающая или торжествующая, придает целым тысячам произведений ужасающую монотонность; не говорим и о том, что эти любовные приключения и описания красоты отнимают место у существенных подробностей; этого мало: привычка изображать любовь, любовь и вечно любовь заставляет поэтов забывать, что жизнь имеет другие стороны, гораздо более интересующие человека вообще; вся поэзия и вся изображаемая в ней жизнь принимает какой-то сантиментальный, розовый колорит; вместо серьезного изображения человеческой жизни произведения
искусства представляют какой-то слишком юный (чтобы удержаться от более точных эпитетов) взгляд на жизнь, и поэт
является обыкновенно молодым, очень молодым юношею, которого рассказы интересны только для людей того же нравственного или физиологического возраста.
Точно так же и с приговором эстетики о созданиях природы и
искусства: малейший, истинный или мнимый, недостаток в произведении природы — и эстетика толкует об этом недостатке, шокируется им, готова забывать о всех достоинствах, о всех красотах: стоит ли ценить их, в самом деле, когда они
явились без всякого усилия!
Напротив того, из определения «прекрасное есть жизнь» будет следовать, что истинная, высочайшая красота есть именно красота, встречаемая человеком в мире действительности, а не красота, создаваемая
искусством; происхождение
искусства должно быть при таком воззрении на красоту в действительности объясняемо из совершенно другого источника; после того и существенное значение
искусства явится совершенно в другом свете.
Правда, впоследствии, когда пение становится для высших классов общества преимущественно
искусством, когда слушатели начинают быть очень требовательны в отношении к технике пения, — за недостатком удовлетворительного пения инструментальная музыка старается заменить его и
является как нечто самостоятельное; правда, что она имеет и полное право обнаруживать притязания на самостоятельное значение при усовершенствовании музыкальных инструментов, при чрезвычайном развитии технической стороны игры и при господстве предпочтительного пристрастия к исполнению, а не к содержанию.
Не говорим о том, что мы до сих пор еще любим «умывать» природу, как любили наряжать ее в XVII веке, — это завлекло бы нас в длинные суждения о том, что такое «грязное» и до какой степени оно должно
являться в произведениях
искусства.
Естественное пение как излияние чувства, будучи произведением природы, а не
искусства, заботящегося о красоте, имеет, однако, высокую красоту; потому
является в человеке желание петь нарочно, подражать естественному пению.
Красота и величие действительной жизни редко
являются нам патентованными, а про что не трубит молва, то немногие в состоянии заметить и оценить; явления действительности — золотой слиток без клейма: очень многие откажутся уже по этому одному взять его, очень многие не отличат от куска меди; произведение
искусства — банковый билет, в котором очень мало внутренней ценности, но за условную ценность которого ручается все общество, которым поэтому дорожит всякий и относительно которого немногие даже сознают ясно, что вся его ценность заимствована только от того, что он представитель золотого куска.
Итак, справедливо, что фраза: «
искусство есть воспроизведение действительности», должна быть дополнена для того, чтобы быть всесторонним определением; не исчерпывая в этом виде все содержание определяемого понятия, определение, однако, верно, и возражения против него пока могут быть основаны только на затаенном требовании, чтобы
искусство являлось по своему определению выше, совершеннее действительности; объективную неосновательность этого предположения мы старались доказать и потом обнаружили его субъективные основания.
Не говорим пока о том, что следствием подобного обыкновения бывает идеализация в хорошую и дурную сторону, или просто говоря, преувеличение; потому что мы не говорили еще о значении
искусства, и рано еще решать, недостаток или достоинство эта идеализация; скажем только, что вследствие постоянного приспособления характера людей к значению событий
является в поэзии монотонность, однообразны делаются лица и даже самые события; потому что от разности в характерах действующих лиц и самые происшествия, существенно сходные, приобретали бы различный оттенок, как это бывает в жизни, вечно разнообразной, вечно новой, между тем как в поэтических произведениях очень часто приходится читать повторения.
Явились перукмахеры, стричь, чесать меня; предлагали модные парики с буклями, вержетами, прививными косами; цырюльники предлагали свое
искусство брить, портные — шить платья; сапожники принесли сапоги; нанесли продажных продуктов: ваксы, мыл разных, духов всяких, шуб, плащей, часов, книг, карандашей, нот и… вот смех!.. вставных зубов, уверяя меня, что эти зубы очень легко вставить, и никто не отличит от настоящих; что здесь, в Санкт-Петербурге, редко у кого собственные зубы, а все ложные, подобно, как и волосы на голове…
Едва Бенни оправился от своего столбняка и начинал понемногу входить в себя, как однажды ночью в его большую одинокую квартиру (из которой артель его, лишившись во время болезни Бенни всякого провианту, немедленно же разбежалась)
является к нему одна дама, бывшая у него в ученицах типографского
искусства.
Вообще о. Андроник и Асклипиодот были неразлучные друзья и
являлись всегда вместе; самые интересные сцены происходили тогда, когда
являлась Галактионовна, которая в совершенстве владела
искусством поджаривать этих друзей на медленном огне.
Мне всего больше в Гавриле Степаныче нравилась необыкновенная энергия его мысли и какая-то восторженная любовь к знанию; здесь он
являлся жрецом чистого
искусства, и, по моему мнению, эта сила любви поддерживала его растительный организм лучше всяких лекарств.