Неточные совпадения
На шее красный
шелковыйПлаток,
рубаха красная,
Жилетка и часы.
Каждый из них, поклонясь Марине, кланялся всем братьям и снова — ей.
Рубаха на ней, должно быть,
шелковая, она — белее, светлей. Как Вася, она тоже показалась Самгину выше ростом. Захарий высоко поднял свечу и, опустив ее, погасил, — то же сделала маленькая женщина и все другие. Не разрывая полукруга, они бросали свечи за спины себе, в угол. Марина громко и сурово сказала...
На костях его плеч висел широкий пиджак железного цвета, расстегнутый на груди, он показывал сероватую
рубаху грубого холста; на сморщенной шее, под острым кадыком, красный,
шелковый платок свернулся в жгут, платок был старенький и посекся на складках.
Шедшие за возами в гору мужики, босые, в измазанных навозной жижей портках и
рубахах, оглядывались на высокого толстого барина, который в серой шляпе, блестевшей на солнце своей
шелковой лентой, шел вверх по деревне, через шаг дотрагиваясь до земли глянцовитой коленчатой палкой с блестящим набалдашником.
Просторный зал был отдан в распоряжение молодежи: студенты, гимназисты, два-три родственника в голубых
рубахах и поддевках, в лаковых высоких сапогах, две-три молчаливые барышни в
шелковых платьях. Музыка, пение, танцы под рояль. В промежутках чтение стихов и пение студенческих песен, вплоть до «Дубинушки по-студенчески». Шум, молодое веселье.
Его атласный, шитый шелками, глухой жилет был стар, вытерт, ситцевая
рубаха измята, на коленях штанов красовались большие заплаты, а все-таки он казался одетым и чище и красивей сыновей, носивших пиджаки, манишки и
шелковые косынки на шеях.
Летом айно ходят в
рубахах, сотканных из травы или луба, а раньше, когда были не так бедны, носили
шёлковые халаты.
На дрогах, на подстилке из свежего сена, сидели все важные лица: впереди всех сам волостной писарь Флегонт Васильевич Замараев, плечистый и рябой мужчина в плисовых шароварах,
шелковой канаусовой
рубахе и мягкой серой поярковой шляпе; рядом с ним, как сморчок, прижался суслонский поп Макар, худенький, загорелый и длинноносый, а позади всех мельник Ермилыч, рослый и пухлый мужик с белобрысым ленивым лицом.
Не в истерзанном рубище, не с котомкой за плечьми явился он в родном городе, а с возами дорогих товаров, с туго набитой мошной, в синей тонкого сукна сибирке, в
шелковой алой
рубахе.
В одной
рубахе, заткнув большие пальцы за
шелковый скитский поясок, долго босыми ногами ходил взад и вперед по спальной Марко Данилыч.
В ситцевой голубой
рубахе, опоясан
шелковым алым поясом, сапожки со скрипом, шапка на ухо, скосырем московским глядит.
Сидя в бывшей Настиной светлице, молча глядела Манефа, как Фленушка с Устиньей Московкой укладывали пожитки ее в чемоданы. Вдруг распахнулась дверь из сеней и вошел Патап Максимыч, одетый по-домашнему: в широкой
рубахе из алого канауса, опоясанный
шелковым поясом, вытканным в подарок отцу покойницей Настей. Поглядел он на укладыванье, поглядел на Манефу, почесал слегка голову и молвил сестре...
И вырезался из-за черной, как бы ощетинившейся, лесной окраины золотистый луч солнышка и облил ярким светом, как снег, белое платье красавицы и заиграл переливчатыми цветами на синем кафтане и
шелковой алой
рубахе Алексея.
Только что зачал собор расходиться, Василий Борисыч торопко вон из келарни… Хочет бежать по знакомой тропе за Каменный Вражек, но тут на беду наткнулся. Только сравнялся с домиком Марьи Гавриловны, видит — в
шелковой красной
рубахе сидит у окна развеселый Чапурин.
Пока Самоквасов из красной
рубахи переодевался в свое платье, пока невеста, с помощью попадьи, ее большой дочери и нанятой Сушилой молодицы, одевалась в
шелковое платье, отец Родион позвал дьячка Игнатья да пономаря Ипатья и стал писать обыск о повенчании московского купца Василия Борисыча с дочерью государственного крестьянина девицей Параскевой Патаповой, дочерью Чапуриной.
Марьяна, пообедав, подложила быкам травы, свернула свой бешмет под головы и легла под арбой на примятую сочную траву. На ней была одна красная сорочка, то есть
шелковый платок на голове, и голубая полинялая ситцевая
рубаха; но ей было невыносимо жарко. Лицо ее горело, ноги не находили места, глаза были подернуты влагой сна и усталости; губы невольно открывались, и грудь дышала тяжело и высоко.
Некоторые — люди хозяйственные, не пропивавшие жалованья и «заслуги» [«Заслугой» назывались деньги, которые выдавались непьющим матросам на руки за невыпитые ими казенные чарки, и деньги, которые оставались за несъеденное количество масла или какого-нибудь другого припаса, отпускавшегося по положению.] на берегу, — надевали собственные щегольские
рубахи с передом из голландского полотна, купленные в Копенгагене и Бресте, и, несмотря на жару, повязывали шею
шелковыми, тоже собственными, платками, пропуская концы их в медные или бронзовые кольца.
Он вышел наверх тщательно вымытый, подстриженный и несколько торжественный в своей собственной
рубахе с голландским передом, повязанной у шеи черным
шелковым платком, в необыкновенно скрипучих сапогах и в новой фуражке, надетой на затылок.
Я был одет в пиджак, красную
рубаху и высокие сапоги. Корсиков являл жалкую фигуру в лаковых ботинках,
шелковой, когда-то белой стеганой шляпе и взятой для тепла им у сердобольной или зазевавшейся кухарки ватной кацавейки с турецкими цветами. Дорогой питались желтыми огурцами у путевых сторожей, а иногда давали нам и хлебца. Шли весело. Ночевали на воздухе. Погода стояла на наше счастье, теплая и ясная.
Почти всегда, как только Матвей подходил к мачехе, являлся отец, нарядный, в мягких сапогах, в чёрных шароварах и цветной
рубахе, красной или синей, опоясанной
шёлковым поясом монастырского тканья, с молитвою.
Матвей, в розовой
рубахе из канауса [Персидская
шёлковая ткань, из сырца или полусырца — Ред.], ходил по двору вслед за отцом, любуясь блеском солнца на лаковых голенищах новых сапог.
Одетый в
шелковую красную
рубаху с косым воротом, в самом развратном виде, с стаканом пунша в одной руке, обнимал он другою рукою сидящую у него на коленях красивую женщину; его полупьяные лакеи, дворовые и крестьянские бабы пели песни и плясали.
На нем была надета розовая
рубаха из ситца, подпоясанная
шелковым пояском, и черные шаровары, заправленные в сапоги.
Но девицы плохо слушают её, в комнате тесно, жарко, толкая старуху, они бегут во двор, в сад; среди них, как пчела в цветах, Алексей в
шёлковой золотистой
рубахе, в плисовых [бархатовидная ткань — Ред.] шароварах, шумный и весёлый, точно пьян.
Он еще не был пьян, только голубые глаза его сверкали возбуждением и роскошная борода, падавшая на грудь ему
шелковым веером, то и дело шевелилась — его нижняя челюсть дрожала нервной дрожью. Ворот
рубахи был расстегнут, на белом лбу блестели мелкие капельки пота, и рука, протянутая ко мне со стаканом пива, тряслась.
В церковь я иду весело, смело, чувствуя, что я причастник, что на мне роскошная и дорогая
рубаха, сшитая из
шелкового платья, оставшегося после бабушки.
Француз беспокойно оглянулся и, как будто преодолев сомнение, быстро скинул мундир и надел
рубаху. Под мундиром на французе не было
рубахи, а на голое, желтое, худое тело был надет длинный, засаленный,
шелковый с цветочками жилет. Француз, видимо, боялся, чтобы пленные, смотревшие на него, не засмеялись, и поспешно сунул голову в рубашку. Никто из пленных не сказал ни слова.