Неточные совпадения
Приход его, досуги, целые дни угождения она не считала одолжением, лестным приношением любви, любезностью сердца, а просто обязанностью, как будто он был ее
брат, отец, даже муж: а это много, это все. И сама, в каждом слове, в каждом
шаге с ним, была так свободна и искренна, как будто он имел над ней неоспоримый вес и авторитет.
Левин знал
брата и ход его мыслей; он знал, что неверие его произошло не потому, что ему легче было жить без веры, но потому, что
шаг за
шагом современно-научные объяснения явлений мира вытеснили верования, и потому он знал, что теперешнее возвращение его не было законное, совершившееся путем той же мысли, но было только временное, корыстное, с безумною надеждой исцеления.
Сбежав до половины лестницы, Левин услыхал в передней знакомый ему звук покашливанья; но он слышал его неясно из-за звука своих
шагов и надеялся, что он ошибся; потом он увидал и всю длинную, костлявую, знакомую фигуру, и, казалось, уже нельзя было обманываться, но всё еще надеялся, что он ошибается и что этот длинный человек, снимавший шубу и откашливавшийся, был не
брат Николай.
Но Каренина не дождалась
брата, а, увидав его, решительным легким
шагом вышла из вагона. И, как только
брат подошел к ней, она движением, поразившим Вронского своею решительностью и грацией, обхватила
брата левою рукой за шею, быстро притянула к себе и крепко поцеловала. Вронский, не спуская глаз, смотрел на нее и, сам не зная чему, улыбался. Но вспомнив, что мать ждала его, он опять вошел в вагон.
— Каждый член общества призван делать свойственное ему дело, — сказал он. — И люди мысли исполняют свое дело, выражая общественное мнение. И единодушие и полное выражение общественного мнения есть заслуга прессы и вместе с тем радостное явление. Двадцать лет тому назад мы бы молчали, а теперь слышен голос русского народа, который готов встать, как один человек, и готов жертвовать собой для угнетенных
братьев; это великий
шаг и задаток силы.
Потребовалось усилие — хотя и небольшое — для того чтоб подойти к
брату. Ковер и мягкие зимние туфли заглушали
шаги, и Дмитрий обернулся лишь тогда, когда
брат произнес...
Круто повернувшись, Дмитрий тяжелыми
шагами подошел вплоть к
брату...
— Весьма зрело и очень интересно. Но ты забыл, что аз есмь купеческий сын. Это обязывает измерять и взвешивать со всей возможной точностью. Алина Марковна тоже не лишена житейской мудрости. Она видит, что будущий спутник первых
шагов жизни ее подобен Адонису весьма отдаленно и даже — бесподобен. Но она знает и учла, что он — единственный наследник фирмы «
Братья Лютовы. Пух и перо».
Когда пришел мой черед, я хотел удивить
братьев и показать им, как я хорошо езжу, — стал погонять Воронка изо всех сил, но Воронок не хотел идти от конюшни. И сколько я ни колотил его, он не хотел скакать, а шел
шагом и то все заворачивал назад. Я злился на лошадь и изо всех сил бил ее хлыстом и ногами.
Брат Иван сделал к нему
шаг, чего так давно желал Алеша, и вот сам он отчего-то чувствует теперь, что его испугал этот
шаг сближения.
Они крепко пожали друг другу руки, как никогда еще прежде. Алеша почувствовал, что
брат сам первый шагнул к нему
шаг и что сделал он это для чего-то, непременно с каким-то намерением.
Тут, кроме главной причины, побудившей его к такому
шагу, виновата была и некоторая незаживавшая в сердце его царапина от одного словечка Смердякова, что будто бы ему, Ивану, выгодно, чтоб обвинили
брата, ибо сумма по наследству от отца возвысится тогда для него с Алешей с сорока на шестьдесят тысяч.
Увидав
брата, она вскочила с дивана и быстрым
шагом, свистя шелковой юбкой, вышла ему навстречу.
Братья Стрельцовы — люди почти «в миллионах», московские домовладельцы, староверы, кажется, по Преображенскому толку, вся жизнь их была как на ладони: каждый
шаг их был известен и виден десятки лет. Они оба — холостяки, жили в своем уютном доме вместе с племянницей, которая была все для них: и управляющей всем хозяйством, и кухаркой, и горничной.
Она сделала свой первый практический
шаг с чрезвычайною решимостью, выйдя замуж за господина Птицына; но, выходя замуж, она вовсе не говорила себе: «Подличать, так уж подличать, лишь бы цели достичь», — как не преминул бы выразиться при таком случае Гаврила Ардалионович (да чуть ли и не выразился даже при ней самой, когда одобрял ее решение как старший
брат).
— Прощай, Евстрат Михайлыч, — сказал Марко Данилыч, выходя спешными
шагами из казенки. — Разживайся с моей легкой руки! А это,
брат, не похвально, что мне не доверяешь.
— Мы не собачьей породы — объедками нашего
брата не удивишь, — презрительно отозвался на́больший и ровным медленным
шагом отошел в сторону.
«Теперь все дело как на ладони, — думал он, крупными
шагами идя вдоль набережной. — Тешилась, значит, ведьма треклятая, одурачить меня думала… Коли б в самом деле на мыслях у нее в те поры про меня было, не стала бы у
брата места сулить, сказала бы, что сама задумала пароход покупать… А я-то, дурак, ровно ошалел тогда!.. Вся теперь надежда на Сергея Андреича».
— Да, да, — повторил я с каким-то ожесточением, — и в этом вы одни виноваты, вы одни. Зачем вы сами выдали вашу тайну? Кто заставлял вас все высказать вашему
брату? Он сегодня был сам у меня и передал мне ваш разговор с ним. — Я старался не глядеть на Асю и ходил большими
шагами по комнате. — Теперь все пропало, все, все.
Остальные
братья тоже бежали с ругательствами. К ним присоединились бывшие поблизости ученики, и взбешенный Кранц, все прибавляя
шагу, дошел до своей квартиры, сопровождаемый свистом, гиканьем и криками «ура». К счастью, квартира была недалеко. На крыльце немец оглянулся и погрозил кулаком, а в окно выглядывало злорадное лицо бедной жертвы его коварства…
Я, как и
брат, расхохотался над бедным Тутсом, обратив на себя внимание прохожих. Оказалось, что провидение, руководству которого я вручал свои беспечные
шаги на довольно людных улицах, привело меня почти к концу пути. Впереди виднелась Киевская улица, где была библиотека. А я в увлечении отдельными сценами еще далеко не дошел до тех «грядущих годов», когда мистер Домби должен вспомнить свою жестокость к дочери…
Тут кстати Адуев вспомнил, как, семнадцать лет назад, покойный
брат и та же Анна Павловна отправляли его самого. Они, конечно, не могли ничего сделать для него в Петербурге, он сам нашел себе дорогу… но он вспомнил ее слезы при прощанье, ее благословения, как матери, ее ласки, ее пироги и, наконец, ее последние слова: «Вот, когда вырастет Сашенька — тогда еще трехлетний ребенок, — может быть, и вы, братец, приласкаете его…» Тут Петр Иваныч встал и скорыми
шагами пошел в переднюю…
— Нет, женитьба —
шаг серьезный, надо сначала взвесить предстоящие обязанности, ответственность… чтобы потом чего не вышло. Это меня так беспокоит, я теперь все ночи не сплю. И, признаться, я боюсь: у нее с
братом какой-то странный образ мыслей, рассуждают они как-то, знаете ли, странно, и характер очень бойкий. Женишься, а потом, чего доброго, попадешь в какую-нибудь историю.
— Это, как впоследствии я узнала, — продолжала та, — означало, что путь масонов тернист, и что они с первых
шагов покрываются ранами и кровью; но, кроме того, я вижу, что со всех сторон
братья и сестры держат обнаженные шпаги, обращенные ко мне, и тут уж я не в состоянии была совладать с собой и вскрикнула; тогда великий мастер сказал мне...
Мальчик без штанов. У нас,
брат, без правила ни на
шаг. Скучно тебе — правило; весело — опять правило. Сел — правило, встал — правило. Задуматься, слово молвить — нельзя без правила. У нас,
брат, даже прыщик и тот должен почесаться прежде, нежели вскочит. И в конце всякого правила или поронцы, или в холодную. Вот и я без штанов, по правилу,хожу. А тебе в штанах небось лучше?
В целом городе, на улицах, домах, только и было речей об ожидаемом позорище. Я и
брат нетерпеливо желали быть в числе зрителей; но мать моя долго на то не соглашалась. Наконец, по убеждению одного из наших родственников, она вверила нас ему под строгим наказом, чтоб мы ни на
шаг от него не отходили.
Старик уже отбросил все мечты о высоком: «С первого
шага видно, что далеко кулику до Петрова дня; так себе, просто рассказец; зато сердце захватывает, — говорил он, — зато становится понятно и памятно, что кругом происходит; зато познается, что самый забитый, последний человек есть тоже человек и называется
брат мой!» Наташа слушала, плакала и под столом, украдкой, крепко пожимала мою руку.
И с этим она рванулась быстрыми
шагами вперед и побежала навстречу
брату.
Лариса переступила порог и огляделась. Потом она сделала
шаг вперед и, робко заглянув за ширму, остолбенела: пред нею стоял Горданов, а ее
брат в то же мгновение запер дверь на замок и положил ключ в карман.
Лес, окутанный утренним светом, был тих и неподвижен, словно прислушивался к моим
шагам и чириканью птичьей
братии, встречавшей меня выражениями недоверия и испуга…
— Как ты легкомыслен, мой друг… Кто живет в Павловске? Разжиревшая буржуазия, гнусные аристократы, бюрократы, гвардейцы, а я — мыслящий пролетариат. Представь себе, что я живу в двух
шагах от тебя, — знаешь Заманиловку? Это по дороге к доброй фее… Я,
брат, нынче шабаш: ни-ни. Запрещено все.
В два часа позвонили. Она слышала
шаги. Потом все стихло.
Брат ее Ника услал Митю и собрался спать. Раздевается он сам. Она накинула платок и вышла из комнаты.
Ваш орден естественно должен вступить в борьбу с этими новыми врагами Христа — и, конечно, не только исход этой борьбы, но каждый
шаг ее интересен, даже не для одних добрых католиков, к каковым я осмеливаюсь причислять себя, но для всякого христианина, не исключая зараженного схизмою, — тихо проговорил аббат Грубер, как бы в объяснение того, что при посредстве Ирены, назначил свидание ее
брату и выразил желание получить от него некоторые подробности о ходе дел мальтийского посольства.
— Постой тут, Гаврик, — сказала девушка и, оставив
брата у двери, прошла в комнату. Лунёв толкнул к ней табурет. Она села. Павел ушёл в магазин, Маша пугливо жалась в углу около печи, а Лунёв неподвижно стоял в двух
шагах пред девушкой и всё не мог начать разговора.
Ну, думаю себе, не хочешь,
брат, слабительного, так я тебя иным путем облегчу, а меня, чувствую, в это время кто-то за коленку потихоньку теребит, точно как теленок губами забирает. Оглянулся, вижу, стоит возле меня большой мужик. Голова с проседью, лет около пятидесяти. Увидал, что я его заметил, и делает
шаг назад и ехидно манит меня за собою пальцем.
— Да,
брат, — начал он, — я теперь могу сказать с Кольцовым: «До чего ты, моя молодость, довела меня, домыкала, что уж
шагу ступить некуда…»
Для князя Андрея началось «пробуждение от жизни». Приезжает княжна Марья с его сыном. Она поспешно подходит к
брату, давя рыдания, — и вдруг замедляет
шаг, и рыдания замирают. «Уловив выражение его лица и взгляда, она вдруг оробела и почувствовала себя виноватою.
— Дал бы,
брат, и больше, да уж очень много вас нынче, развелось! На каждом
шагу словно западни расставлены! Одному десять, другому двадцать, третьему целых сто… Это и на здоровые зубы оскомину набьет!
— Ну, это уж ты трудись, а я — слуга покорный! Думать там! соображать! Какая же это будет жизнь, коли меня на каждом
шагу думать заставлять будут? Нет,
брат, ты прост-прост, а тоже у тебя в голове прожекты… тово! Да ты знаешь ли, что как только мы начнем думать — тут нам и смерть?!
— Ну довольно, — шептал дядя, — тут до него не более сорока
шагов. Ты,
брат, стреляй лежачего, а я, если побежит, стану добивать.
Я, владыка и
брат их, старец, глядящий в гроб, вместо того, чтобы последние дни жизни моей провести в молитве и изготовиться ко дню предстоящего нам всем Страшного суда, — я таскаюсь по чужим землям, где на каждом
шагу или встречают меня соблазны, укоризны и оскорбления, или готовится мне насильственная смерть.
По берегам зеленый лопух, схваченный водою, тянулся из нее, тревожно размахивая не потонувшими еще верхушками, между тем как в нескольких
шагах, на большой глубине, и лопух, и мать-мачеха, и вся зеленая
братия стояли уже безропотно и тихо…
На этот раз стариковские ноги изменили; не успели сделать они и двадцати
шагов, как уже Дуня была подле
братьев.
—
Брат! слушай, — продолжала Ольга, я всё обдумала и решилась сделать первый
шаг на пути, по которому ни тебе, ни мне не возвратиться.
— Болеть об нищей
братии, а в то же время на каждом
шагу делать подлости, мерзости: лучше первоначально от этого отказаться, а потом уже переходить к высшим подвигам гуманности!» Потом про другой, очень почтенный журнал, он выражался так: «О-хо-хо-хо, батюшки… какие там слоны сидят!
Жадно следя
шаги милого постояльца, Анастасия заметила вчера уход его из дому с
братом ее — с
братом, который ведет разгульную жизнь, которого отец журит иногда за ночные похождения.
— Постой-ка, — сказал ямщик Егору, — уж не овраг ли это? Придержи-ка,
брат, лошадей, а я пойду посмотрю. — Он сделал несколько
шагов вперед меж частого кустарника и закричал: — Ну так и есть — овраг!
— Ну,
брат… и дамочка!.. — сказал Тит шопотом и почему-то ускоряя
шаг… — Заметил ты?.. Как она смотрит?
Покойный батюшка мой, не желая накликать царский гнев на монастырскую
братию, решился выйти к кромешникам из потайной кельи; но перед этим решительным
шагом передал мне этот перстень со словами: «Если ты, сын мой, останешься без крова, пойди к князю Василию Прозоровскому и покажи ему этот перстень — его подарок мне в лучшие годы нашей молодости; он добр и великодушен и не даст погибнуть сыну своего друга…
— Конечно, покуда это еще идеал, — прибавил он скромно, — но первые
шаги к осуществлению его уже сделаны. Не далее как неделю тому назад, встретил я на станции действительного статского советника Фарафонтьева, который прямо сказал мне: «Ты,
брат, не смущайся тем, что ты только становой! все мы под Богом ходим!»