— В монастырь! — ужаснулась старуха. —
Час от часу не легче! То в бега собирается, то в монашки. В монастырях-то и без того мест не хватает для девиц бездомных, для сирот несчастных, а тебе от довольства такого, от богатства, в таких летах в монастырь и думать не след идти. Молиться-то Богу и дома молись, молись хоть от зари до зари.
Неточные совпадения
— Господи, какие глупости,
от часу не легче, — заметила она, выслушавши меня. — Как это можно с фамилией тащиться в ссылку из таких пустяков? Дайте я переговорю с Орловым, я редко его о чем-нибудь прошу, они все
не любят, этого; ну, да иной раз может же сделать что-нибудь. Побывайте-ка у меня денька через два, я вам ответ сообщу.
— С колдуньей! — как полотно побледнев, прошептала Манефа. —
От часу не легче!.. Что ж это такое!.. Что с ней содеялось?..
Сначала отец
не встревожился этим и говорил, что лошадям будет
легче, потому что подмерзло, мы же с сестрицей радовались, глядя на опрятную белизну полей; но снег продолжал идти
час от часу сильнее и к вечеру выпал с лишком в полторы четверти; езда сделалась ужасно тяжела, и мы едва тащились шагом, потому что мокрый снег прилипал к колесам и даже тормозил их.
Миропа Дмитриевна решительно
не могла отвести
от него глаз; он никогда еще
не производил на нее такого сильного впечатления своей наружностью: густые эполеты майора живописно спускались на сукно рукавов; толстая золотая цепочка
от часов извивалась около борта сюртука; по правилам летней формы, он был в белых брюках; султан на его новой трехугольной шляпе красиво развевался
от дуновения
легкого ветерка; кресты и медали как-то более обыкновенного блистали и мелькали.
— Здесь все друг другу чужие, пока
не помрут… А отсюда живы редко выходят. Работа
легкая,
часа два-три утром, столько же вечером, кормят сытно, а тут тебе и конец… Ну эта легкая-то работа и манит всякого… Мужик сюда мало идет, вреды боится, а уж если идет какой, так либо забулдыга, либо пропоец… Здесь больше отставной солдат работает али никчемушный служащий, что
от дела отбился. Кому сунуться некуда… С голоду да с холоду… Да наш брат, гиляй бездомный, который, как медведь, любит летом волю, а зимой нору…
В таком положении сидел он четверть
часа, и вдруг ему послышался шорох, подобный
легким шагам, шуму платья, или движению листа бумаги… хотя он
не верил привидениям… но вздрогнул, быстро поднял голову — и увидел перед собою в сумраке что<-то> белое и, казалось, воздушное… с минуту он
не знал на что подумать, так далеко были его мысли… если
не от мира, то по крайней мере
от этой комнаты…
Въехав на задний двор, где находились избы для помещения ратников и ворота на который никогда, и даже ночью,
не затворялись и никем
не оберегались, он разнуздал коня, поводил его, поставил в конюшню и уже хотел идти уснуть несколько
часов перед тем, как идти с докладом об исполненном поручении к Григорию Лукьяновичу, уже тоже спавшему, по его предположению, так как был уже первый
час ночи, как вдруг
легкий скрип по снегу чьих-то шагов на соседнем, главном дворе, отделенном
от заднего тонким невысоким забором, привлек его внимание.
Прошло, вероятно,
не менее
часа. Мои ноги затекли
от сидения на корточках, и я начала уже раскаиваться, что напрасно беспокоилась, — княжне, очевидно,
не грозила никакая опасность, — как вдруг
легкий шелест привлек мое внимание. Я приподнялась с пола и замерла
от ужаса: прямо против меня в противоположных дверях стояла невысокая фигура вся в белом.