Неточные совпадения
На другой день Чичиков отправился на обед и
вечер к полицеймейстеру, где с трех
часов после обеда засели в вист и играли до двух
часов ночи.
Я сидел у княгини битый
час. Мери не вышла, — больна.
Вечером на бульваре ее не было. Вновь составившаяся шайка, вооруженная лорнетами, приняла в самом деле грозный вид. Я рад, что княжна больна: они сделали бы ей какую-нибудь дерзость. У Грушницкого растрепанная прическа и отчаянный вид; он, кажется, в самом деле огорчен, особенно самолюбие его оскорблено; но ведь есть же люди, в которых даже отчаяние забавно!..
Поздно
вечером, то есть
часов в одиннадцать, я пошел гулять по липовой аллее бульвара.
Весь этот
вечер до десяти
часов он провел по разным трактирам и клоакам, переходя из одного в другой. Отыскалась где-то и Катя, которая опять пела другую лакейскую песню, о том, как кто-то, «подлец и тиран...
В тот же день, но уже
вечером,
часу в седьмом, Раскольников подходил к квартире матери и сестры своей, — к той самой квартире в доме Бакалеева, где устроил их Разумихин.
— Да лихо, брат, поспал:
вечер на дворе,
часов шесть будет.
Часов шесть с лишком спал…
Он пришел к себе уже к
вечеру, стало быть, проходил всего
часов шесть. Где и как шел обратно, ничего он этого не помнил. Раздевшись и весь дрожа, как загнанная лошадь, он лег на диван, натянул на себя шинель и тотчас же забылся…
Я как только в первый раз увидела тебя тогда,
вечером, помнишь, как мы только что приехали сюда, то все по твоему взгляду одному угадала, так сердце у меня тогда и дрогнуло, а сегодня, как отворила тебе, взглянула, ну, думаю, видно, пришел
час роковой.
В одной харчевне, перед
вечером, пели песни: он просидел целый
час, слушая, и помнил, что ему даже было очень приятно.
„А слышал, говорю, что вот то и то, в тот самый
вечер и в том
часу, по той лестнице, произошло?“ — „Нет, говорит, не слыхал“, — а сам слушает, глаза вытараща, и побелел он вдруг, ровно мел.
Оказалось потом, что в этот же
вечер,
часу в двенадцатом он сделал и еще один весьма эксцентрический и неожиданный визит.
— Вот, посмотрите сюда, в эту вторую большую комнату. Заметьте эту дверь, она заперта на ключ. Возле дверей стоит стул, всего один стул в обеих комнатах. Это я принес из своей квартиры, чтоб удобнее слушать. Вот там сейчас за дверью стоит стол Софьи Семеновны; там она сидела и разговаривала с Родионом Романычем. А я здесь подслушивал, сидя на стуле, два
вечера сряду, оба раза
часа по два, — и, уж конечно, мог узнать что-нибудь, как вы думаете?
Позвольте вам вручить, напрасно бы кто взялся
Другой вам услужить, зато
Куда я ни кидался!
В контору — всё взято,
К директору, — он мне приятель, —
С зарей в шестом
часу, и кстати ль!
Уж с
вечера никто достать не мог;
К тому, к сему, всех сбил я с ног,
И этот наконец похитил уже силой
У одного, старик он хилый,
Мне друг, известный домосед;
Пусть дома просидит в покое.
После обеда,
вечером — его нет, нет. До десяти
часов она волновалась надеждой, страхом: в десять
часов ушла к себе.
Тетка тоже глядит на него своими томными большими глазами и задумчиво нюхает свой спирт, как будто у нее от него болит голова. А ездить ему какая даль! Едешь, едешь с Выборгской стороны да
вечером назад — три
часа!
— К святой, — сказал он. — Но сколько дела — ужас! С восьми до двенадцати
часов дома, с двенадцати до пяти в канцелярии, да
вечером занимаюсь. От людей отвык совсем!
Теперь и день и ночь, всякий
час утра и
вечера принимал свой образ и был или исполнен радужного сияния, или бесцветен и сумрачен, смотря по тому, наполнялся ли этот
час присутствием Ольги или протекал без нее и, следовательно, протекал вяло и скучно.
— Ну, вот он к сестре-то больно часто повадился ходить. Намедни
часу до первого засиделся, столкнулся со мной в прихожей и будто не видал. Так вот, поглядим еще, что будет, да и того… Ты стороной и поговори с ним, что бесчестье в доме заводить нехорошо, что она вдова: скажи, что уж об этом узнали; что теперь ей не выйти замуж; что жених присватывался, богатый купец, а теперь прослышал, дескать, что он по
вечерам сидит у нее, не хочет.
Вечером отходит в 8
часов 2 минуты.
Весь день этот, за исключением поездки к Вильсон, которая заняла у нее два
часа, Анна провела в сомнениях о том, всё ли кончено или есть надежда примирения и надо ли ей сейчас уехать или еще раз увидать его. Она ждала его целый день и
вечером, уходя в свою комнату, приказав передать ему, что у нее голова болит, загадала себе: «если он придет, несмотря на слова горничной, то, значит, он еще любит. Если же нет, то, значит, всё конечно, и тогда я решу, что мне делать!..»
Вернувшись домой, Вронский нашел у себя записку от Анны. Она писала: «Я больна и несчастлива. Я не могу выезжать, но и не могу долее не видать вас. Приезжайте
вечером. В семь
часов Алексей Александрович едет на совет и пробудет до десяти». Подумав с минуту о странности того, что она зовет его прямо к себе, несмотря на требование мужа не принимать его, он решил, что поедет.
Кое-как дождался я
вечера и, поручив своему кучеру заложить мою коляску на другой день в пять
часов утра, отправился на покой. Но мне предстояло еще в течение того же самого дня познакомиться с одним замечательным человеком.
Уже несколько
часов бродил я с ружьем по полям и, вероятно, прежде
вечера не вернулся бы в постоялый двор на большой Курской дороге, где ожидала меня моя тройка, если б чрезвычайно мелкий и холодный дождь, который с самого утра, не хуже старой девки, неугомонно и безжалостно приставал ко мне, не заставил меня наконец искать где-нибудь поблизости хотя временного убежища.
Приехал я к нему летом,
часов в семь
вечера. У него только что отошла всенощная, и священник, молодой человек, по-видимому весьма робкий и недавно вышедший из семинарии, сидел в гостиной возле двери, на самом краюшке стула. Мардарий Аполлоныч, по обыкновению, чрезвычайно ласково меня принял: он непритворно радовался каждому гостю, да и человек он был вообще предобрый. Священник встал и взялся за шляпу.
В быстрой смене шумных дней явился на два-три
часа Кутузов. Самгин столкнулся с ним на улице, но не узнал его в человеке, похожем на деревенского лавочника. Лицо Кутузова было стиснуто меховой шапкой с наушниками, полушубок на груди покрыт мучной и масляной коркой грязи, на ногах — серые валяные сапоги, обшитые кожей. По этим сапогам Клим и вспомнил, войдя
вечером к Спивак, что уже видел Кутузова у ворот земской управы.
Часы осенних
вечеров и ночей наедине с самим собою, в безмолвной беседе с бумагой, которая покорно принимала на себя все и всякие слова, эти
часы очень поднимали Самгина в его глазах. Он уже начинал думать, что из всех людей, знакомых ему, самую удобную и умную позицию в жизни избрал смешной, рыжий Томилин.
На дачах Варавки поселились незнакомые люди со множеством крикливых детей; по утрам река звучно плескалась о берег и стены купальни; в синеватой воде подпрыгивали, как пробки, головы людей, взмахивались в воздух масляно блестевшие руки;
вечерами в лесу пели песни гимназисты и гимназистки, ежедневно, в три
часа, безгрудая, тощая барышня в розовом платье и круглых, темных очках играла на пианино «Молитву девы», а в четыре шла берегом на мельницу пить молоко, и по воде косо влачилась за нею розовая тень.
— Н-да. Вот как… Утомил я тебя? Скоро —
час, мне надобно в Академию.
Вечером — приду, ладно?
— А — и не надо ехать! Кум правильно сообразил: устали вы, куда вам ехать? Он лошадь послал за уполномоченными, к
вечеру явятся. А вам бы пришлось ехать
часов в шесть утра. Вы — как желаете: у меня останетесь или к Фроленкову перейдете?
Дядя Яков действительно вел себя не совсем обычно. Он не заходил в дом, здоровался с Климом рассеянно и как с незнакомым; он шагал по двору, как по улице, и, высоко подняв голову, выпятив кадык, украшенный седой щетиной, смотрел в окна глазами чужого. Выходил он из флигеля почти всегда в полдень, в жаркие
часы, возвращался к
вечеру, задумчиво склонив голову, сунув руки в карманы толстых брюк цвета верблюжьей шерсти.
Она рассказала, в котором
часу государыня обыкновенно просыпалась, кушала кофей, прогуливалась; какие вельможи находились в то время при ней; что изволила она вчерашний день говорить у себя за столом, кого принимала
вечером, — словом, разговор Анны Власьевны стоил нескольких страниц исторических записок и был бы драгоценен для потомства.
В самом деле оно было писано им и заключало только следующие слова: «
Вечером в 10
час. на прежнем месте».
Вот сегодня, например,
часу в восьмом
вечера, была какая-то процессия.
Возвращаясь в город, мы, между деревень, наткнулись на казармы и на плац. Большие желтые здания, в которых поместится до тысячи человек, шли по обеим сторонам дороги. Полковник сидел в креслах на открытом воздухе, на большой, расчищенной луговине, у гауптвахты; молодые офицеры учили солдат. Ученье делают здесь с десяти
часов до двенадцати утра и с пяти до восьми
вечера.
«Зачем так много всего этого? — скажешь невольно, глядя на эти двадцать, тридцать блюд, — не лучше ли два-три блюда, как у нас?..» Впрочем, я не знаю, что лучше: попробовать ли понемногу от двадцати блюд или наесться двух так, что человек после обеда
часа два томится сомнением, будет ли он жив к
вечеру, как это делают иные…
Часов в пять
вечера стали на якорь в бухте.
Мы, лавировкой,
часов в шесть
вечера вошли в залив.
В приведенной книге даже сказано, что будто приглашенные
вечером гости, просидев
часу до второго, возвращаются домой к своему ужину.
Часов в десять
вечера жестоко поддало, вал хлынул и разлился по всем палубам, на которых и без того много скопилось дождевой воды.
Спустя полчаса трисель вырвало. Наконец разорвало пополам и фор-марсель. Дело становилось серьезнее; но самое серьезное было еще впереди. Паруса кое-как заменили другими.
Часов в семь
вечера вдруг на лицах командиров явилась особенная заботливость — и было от чего. Ванты ослабели, бензеля поползли, и грот-мачта зашаталась, грозя рухнуть.
Мы
часа два наслаждались волшебным
вечером и неохотно, медленно, почти ощупью, пошли к берегу. Был отлив, и шлюпки наши очутились на мели. Мы долго шли по плотине и, не спуская глаз с чудесного берега, долго плыли по рейду.
Живо убрали с палубы привезенные от губернатора конфекты и провизию и занялись распределением подарков с нашей стороны. В этот же
вечер с баниосами отправили только подарок первому губернатору, Овосаве Бунго-но: малахитовые столовые
часы, с группой бронзовых фигур, да две хрустальные вазы. Кроме того, послали ликеров, хересу и несколько голов сахару. У них рафинаду нет, а есть только сахарный песок.
Наконец, при свете зарева, как при огненном столпе израильтян, мы,
часов в восемь
вечера, завидели силуэты судов, различили наш транспорт и стали саженях в пятидесяти от него на якорь.
— «Чем же это лучше Японии? — с досадой сказал я, — нечего делать, велите мне заложить коляску, — прибавил я, — я проедусь по городу, кстати куплю сигар…» — «Коляски дать теперь нельзя…» — «Вы шутите, гocподин Демьен?» — «Нимало: здесь ездят с раннего утра до полудня, потом с пяти
часов до десяти и одиннадцати
вечера; иначе заморишь лошадей».
Было
часов восемь
вечера, когда он вдруг круто поворотил с дороги и подъехал к одинокому, длинному, одноэтажному каменному зданию с широким, во весь дом, крыльцом.
Дорогу эту можно назвать прекрасною для верховой езды, но только не в грязь. Мы легко сделали тридцать восемь верст и слезали всего два раза, один раз у самого Аяна, завтракали и простились с Ч. и Ф., провожавшими нас, в другой раз на половине дороги полежали на траве у мостика, а потом уже ехали безостановочно. Но тоска: якут-проводник, едущий впереди, ни слова не знает по-русски, пустыня тоже молчит, под конец и мы замолчали и
часов в семь
вечера молча доехали до юрты, где и ночевали.
Мальчикам платят по полуреалу в день (около семи коп. сер.), а работать надо от шести
часов утра до шести
вечера; взрослым по реалу; когда понадобится, так за особую плату работают и ночью.
Наконец 10 марта,
часу в шестом
вечера, идучи снизу по трапу, я взглянул вверх и остолбенел: гора так и лезет на нас.
Но отец Аввакум имел, что французы называют, du guignon [неудачу — фр.]. К
вечеру стал подувать порывистый ветерок, горы закутались в облака. Вскоре облака заволокли все небо. А я подготовлял было его увидеть Столовую гору, назначил пункт, с которого ее видно, но перед нами стояли горы темных туч, как будто стены, за которыми прятались и Стол и Лев. «Ну, завтра увижу, — сказал он, — торопиться нечего». Ветер дул сильнее и сильнее и наносил дождь, когда мы
вечером,
часов в семь, подъехали к отелю.
К
вечеру мы завидели наши качающиеся на рейде суда, а
часов в семь бросили якорь и были у себя — дома. Дома! Что называется иногда домом? Какая насмешка!