Неточные совпадения
Но мы стали говорить довольно громко, позабыв, что герой наш, спавший во все время
рассказа его повести, уже проснулся и легко может услышать так часто повторяемую свою фамилию. Он же человек обидчивый и недоволен, если о нем изъясняются неуважительно. Читателю сполагоря, рассердится ли на него Чичиков или нет, но что до автора, то он ни в каком случае не должен ссориться с своим героем: еще не мало пути и дороги придется им пройти вдвоем рука в руку; две большие
части впереди — это не безделица.
Большая
часть лекций состояла в
рассказах о том, что ожидает впереди человека на всех поприщах и ступенях государственной службы и частных занятий.
В бойком
рассказе старичка, в его явно фальшивой ласковости он отметил ноты едкие,
частое повторение слов «очевидно» и «предусмотрительно» оценил как нечто наигранное, словно выхваченное из старинных народнических
рассказов.
Потом, вникая в устройство судна, в историю всех этих
рассказов о кораблекрушениях, видишь, что корабль погибает не легко и не скоро, что он до последней доски борется с морем и носит в себе пропасть средств к защите и самохранению, между которыми есть много предвиденных и непредвиденных, что, лишась почти всех своих членов и
частей, он еще тысячи миль носится по волнам, в виде остова, и долго хранит жизнь человека.
Догадка эта подтверждается еще тем, что из
рассказа летописца вовсе не видно, чтобы во время его градоначальствования производились
частые аресты или чтоб кто-нибудь был нещадно бит, без чего, конечно, невозможно было бы обойтись, если б амурная деятельность его действительно была направлена к ограждению общественной безопасности.
Вера Павловна несколько раз просиживала у них поздние вечера, по их возвращении с гулянья, а еще
чаще заходила по утрам, чтобы развлечь ее, когда она оставалась одна; и когда они были одни вдвоем, у Крюковой только одно и было содержание длинных, страстных
рассказов, — какой Сашенька добрый, и какой нежный, и как он любит ее!
Если бы я хотел заботиться о том, что называется у нас художественностью, я скрыл бы отношения Марьи Алексевны к Лопухову,
рассказ о которых придает этой
части романа водевильный характер.
Когда с Веры Павловны была снята обязанность читать вслух, Вера Павловна, уже и прежде заменявшая иногда чтение
рассказами, стала рассказывать
чаще и больше; потом
рассказы обратились во что-то похожее на легкие курсы разных знаний.
Я решился писать; но одно воспоминание вызывало сотни других, все старое, полузабытое воскресало — отроческие мечты, юношеские надежды, удаль молодости, тюрьма и ссылка [
Рассказ о «Тюрьме и ссылке» составляет вторую
часть записок. В нем всего меньше речь обо мне, он мне показался именно потому занимательнее для публики. (Прим. А. И. Герцена.)] — эти ранние несчастия, не оставившие никакой горечи на душе, пронесшиеся, как вешние грозы, освежая и укрепляя своими ударами молодую жизнь.
Начиная печатать еще
часть «Былого и думы», я опять остановился перед отрывочностью
рассказов, картин и, так сказать, подстрочных к ним рассуждений.
О странностях Ляховского, о его страшной скупости ходили тысячи всевозможных
рассказов, и нужно сознаться, что большею
частью они были справедливы. Только, как часто бывает в таких случаях, люди из-за этой скупости и странностей не желают видеть того, что их создало. Наживать для того, чтобы еще наживать, — сделалось той скорлупой, которая с каждым годом все толще и толще нарастала на нем и медленно хоронила под своей оболочкой живого человека.
Чтобы хоть чем-нибудь пополнить свои недостатки, почтенная женщина обратила свое внимание на Привалова, который в ее
рассказах являлся какой-то
частью ее собственного существования.
По
рассказам арестантов, этот старик убил на своем веку 60 человек; у него будто бы такая манера: он высматривает арестантов-новичков, какие побогаче, и сманивает их бежать вместе, потом в тайге убивает их и грабит, а чтобы скрыть следы преступления, режет трупы на
части и бросает в реку.
Дня два после странного приключения на вечере у Настасьи Филипповны, которым мы закончили первую
часть нашего
рассказа, князь Мышкин поспешил выехать в Москву, по делу о получении своего неожиданного наследства.
Мне кажется, так выходит всего
чаще оттого, что составители записок не выбирают себе главной темы, то есть того ядра, вокруг которого должен кристаллизоваться их
рассказ.
Для меня как для будущего бытописателя не лишенными интереса оказались и их воспоминания,
рассказы, анекдоты кадет о лагерной службе и все их ближайшие приятели, служившие в разных
частях гвардии.
Незнаком я с этим, но думаю, что он много перевирал из этих легенд, усвоив их большею
частью из изустных же
рассказов простонародья.
Я уже сообщал во второй
части моего
рассказа, забегая вперед, что он очень кратко и ясно передал мне о письме ко мне арестованного князя, о Зерщикове, о его объяснении в мою пользу и проч., и проч.
Офицер этот так спокойно свертывает папироску из желтой бумаги, сидя на орудии, так спокойно прохаживается от одной амбразуры к другой, так спокойно, без малейшей афектации говорит с вами, что, несмотря на пули, которые
чаще, чем прежде, жужжат над вами, вы сами становитесь хладнокровны и внимательно расспрашиваете и слушаете
рассказы офицера.
Часть 4-й полосы 7-й формы корректуры
рассказа «Севастополь в августе».
Одно немного беспокоило Стешу: муж ее за последнее время стал выпивать. С приездом же отца эти выпивки стали
чаще, так как старик любил «царапнуть» по-сибирски, а сын был всегда его усердным компаньоном. По вечерам за рюмочкой начинал всегда Флегонт Никитич свои любопытные, нескончаемые
рассказы о Сибири, о тамошней жизни и службе. Стеше, надо сознаться, надоели таки порядком эти
рассказы старика за графинчиком, но раз до ее слуха долетела знакомая фамилия — Шатов, и она вся превратилась в слух.
Софья Алексеевна поступила с почтмейстером точно так, как знаменитый актер Офрен — с Тераменовым
рассказом: она не слушала всей
части речи после того, как он вынул письма; она судорожной рукой сняла пакет, хотела было тут читать, встала и вышла вон.
Графиня молчала, но ее лицо приняло какое-то совершенно несвойственное ей строго-вдумчивое выражение. Видимо, в ней происходила какая-то внутренняя ожесточенная борьба; безыскусный, правдивый во всех его
частях, как по крайней мере была убеждена она,
рассказ Минкиной разрушил созданные воображением Натальи Федоровны книжные идеалы. Брызнувшая на нее первая житейская грязь причинила ей не только нравственное, но и чисто физическое страдание.
В какой мере правдив
рассказ иностранного историка, решить трудно, хотя он большую
часть своих
рассказов основывает на дипломатических документах, но для приведенного нами не указал ссылки.
Рассказ Сидорыча, из которого князь слышал только ту
часть, которая касалась доказательства, что его сын жив, казалось, вносил в голову князя еще большую путаницу.
По вечерам на крыльце дома собиралась большая компания: братья К., их сестры, подростки; курносый гимназист Вячеслав Семашко; иногда приходила барышня Птицына, дочь какого-то важного чиновника. Говорили о книгах, о стихах, — это было близко, понятно и мне; я читал больше, чем все они. Но
чаще они рассказывали друг другу о гимназии, жаловались на учителей; слушая их
рассказы, я чувствовал себя свободнее товарищей, очень удивлялся силе их терпения, но все-таки завидовал им — они учатся!
Изо всех книжных мужиков мне наибольше понравился Петр «Плотничьей артели»; захотелось прочитать этот
рассказ моим друзьям, и я принес книгу на ярмарку. Мне часто приходилось ночевать в той или другой артели; иногда потому, что не хотелось возвращаться в город по дождю,
чаще — потому, что за день я уставал и не хватало сил идти домой.
Пока в маленьком городке люди оживали из мертвых, женились и ссорились, то улаживая, то расстраивая свои маленькие делишки, другие герои нашего
рассказа заняты были делами, если не более достойными, то более крупными. Париж деятельнейшим образом сносился с Петербургом об окончании плана, в силу которого Бодростина должна была овдоветь, получить всю благоприобретенную
часть мужнина состояния и наградить Горданова своею рукой и богатством.
По
рассказам шведа, только такими суровыми законами, выработанными на месте золотоискателями, и мог сохраняться до известной степени порядок, и не было
частых преступлений.
В четверг рано утром завез мне Добронравов твои листы, добрый друг Николай. Спасибо тебе за твой
рассказ — именно судьба тебя отыскала, и я вполне уверен, что ты сделаешь все по ожиданию К. Н. Он, без сомнения, тебя выбрал не по технической
части, а по бескорыстию, которое в нынешнем веке капитал. Следовательно, тебе, без всякой скромности, можно быть на этом месте тем, чем ты есть…
Отец Туберозов хотя с умилением внимал
рассказам Ахиллы, но, слыша
частое повторение подобных слов, поморщился и, не вытерпев, сказал ему...
Черноглазый мальчишка заполонил все Людмилины помыслы. Она часто заговаривала о нем со своими и со знакомыми, иногда совсем некстати. Почти каждую ночь видела она его во сне, иногда скромного и обыкновенного, но
чаще в дикой или волшебной обстановке.
Рассказы об этих снах стали у нее столь обычными, что уже сестры скоро начали сами спрашивать ее, что ни утро, как ей Саша приснился нынче. Мечты о нем занимали все ее досуги.
Порою они смешили его, но
чаще казалось, что эти
рассказы пишутся хитрыми людьми, которые хотят прикрасить тёмную, тяжёлую жизнь.
Я и описываю, только не то, что они рассказывают — по большей
части, этих
рассказов и понять нельзя, — а совсем другое.
Я знал много
рассказов о нехороших людях, нехороших обществах и боялся попасть в эти общества,
частью потому, что не любил их, чувствовал к ним отвращение,
частью же потому, что боялся быть обиженным.
Спать государыня ложилась в пять часов утра и
часть дня посвящала сну. Засыпая, Елизавета любила слушать
рассказы старух торговок, которых для нее нарочно брали с площадей. Под
рассказы и сказки их кто-нибудь чесал Елизавете пятки, и она засыпала.
Через четверть часа Сигизмунд Нарцисович снова появился в кабинете. Он был совершенно неузнаваем и по костюму, и по прическе вполне соответствовал понятию о скромном гувернере княжеского дома. Таким именно видели мы его в первых главах первой
части нашего
рассказа.
В Ляояне стекаются по крайней мере все известия, приезжают офицеры из
частей, и из их разнообразных
рассказов можно вывести хоть что-нибудь достоверное, иначе действительно мы здесь, слыша свист пуль и грохот орудий, находясь, так сказать, в «креслах оркестра» театра войны — это выражение одного генерала — знаем менее, чем в Петербурге и Москве.
Передавались
рассказы об эпизодах войны, об удачных и неудачных разведках, о подвигах отдельных лиц и целых
частей, слышались шутки, остроты, словом, кипела жизнь по соседству со смертью, со всё приближавшимися к Ляояну передовыми позициями.
По крайней мере,
часть себя хочу оставить на родине. Пусть
частью этой будет повесть моей жизни, начертанная в следующих строках.
Рассказ мой будет краток; не утомлю никого изображением своих страданий. Описывая их, желаю, чтобы мои соотечественники не проклинали хоть моей памяти. Я трудился для них много, так много сам любил их! Друзья! помяните меня в своих молитвах…
Чтобы не наскучить читателям повторением того, что они уже знают из предыдущих
частей нашего романа, оставляем здесь
рассказ Последнего Новика; но извлекаем из этого
рассказа только то, что нам нужно дополнить для ясности и связи происшествий.
Впрочем, я так близко знаю тех, о ком говорю, что не могу сделать грубых промахов в моем
рассказе, который буду продолжать с того, как повела себя княгиня Варвара Никаноровна в Петербурге, где мы ее оставили в конце первой
части моей хроники, любующеюся преобразованным по ее мысли Дон-Кихотом Рогожиным.
В его
рассказах имя Хабара
чаще других повторялось, и повторялось как имя знаменитого богатыря.
А в ночной тишине, в сонном молчании всего живого, вспоминались жуткие
рассказы Никиты о женщинах, пленённых татарами, жития святых отшельниц и великомучениц, вспоминались и сказки о счастливой, весёлой жизни, но
чаще всего память подсказывала обидное.
И так — всегда: плохие, злые люди его
рассказов устают делать зло и «пропадают без вести», но
чаще Кукушкин отправляет их в монастыри, как мусор на «свалку».
«Что-то Михайло-то Егорыч, батюшки мои, что он-то ничего не предпринимает!..» — «Как не предпринимает, он и с полицией приезжал было», — и затем следовал
рассказ, как Мановский наезжал с полицией и как исправника распек за это граф, так что тот теперь лежит больнехонек, и при этом
рассказе большая же
часть восклицали: «Прах знает что такое делается на свете, не поймешь ничего!» Впрочем, переезд Мановской к графу чувствительнее всех поразил Клеопатру Николаевну.
И мы начали ждать государя. Наша дивизия была довольно глухая, стоявшая вдали и от Петербурга и от Москвы. Из солдат разве только одна десятая
часть видела царя, и все ждали царского поезда с нетерпением. Прошло полчаса; поезд не шел; людям позволили присесть. Начались
рассказы и разговоры.
— Нет, не убил, — с вздохом облегчения, как будто весь
рассказ лежал на нем тяжелым бременем, произнес Кругликов. — По великой ко мне милости господней выстрелы-то оказались слабые, и притом в мягкие части-с… Упал он, конечно, закричал, забарахтался, завизжал… Раиса к нему кинулась, потом видит, что он живой, только ранен, и отошла. Хотела ко мне подойти… «Васенька, говорит, бедный… Что ты наделал?..» — потом от меня… кинулась в кресло и заплакала.
Посмотрите, например, как тонко подмечены эти психические черты (повторение одной
части из
рассказа содержания и затем — выписка); прочтите эту чудную сцену, исполненную такой грации и прелести (выписка); припомните эту поэтическую, живую картину (выписка) или вот это высокое, смелое изображение (выписка).
В четвертой
части находим
рассказ о человеке, который ожесточен был против лекарств и еще более утвержден в своем предубеждении отцом игуменом на Перерве, куда он ездил молиться богу, — «его преподобие имел такое мнение, что всякий доктор должен быть неминуемо колдун и что весь корпус медиков есть не что иное, как сатанино сонмище, попущенное гневом божиим на пагубу человеческого рода».