Неточные совпадения
(Прим. М. Ю. Лермонтова.)] оканчивалась лесом, который тянулся до самого хребта
гор; кое-где на ней дымились аулы, ходили табуны; с другой — бежала мелкая речка, и к ней примыкал частый кустарник, покрывавший кремнистые возвышенности, которые соединялись с главной
цепью Кавказа.
Кругом, теряясь в золотом тумане утра, теснились вершины
гор, как бесчисленное стадо, и Эльбрус на юге вставал белою громадой, замыкая
цепь льдистых вершин, между которых уж бродили волокнистые облака, набежавшие с востока.
На запад пятиглавый Бешту синеет, как «последняя туча рассеянной бури»; на север подымается Машук, как мохнатая персидская шапка, и закрывает всю эту часть небосклона; на восток смотреть веселее: внизу передо мною пестреет чистенький, новенький городок, шумят целебные ключи, шумит разноязычная толпа, — а там, дальше, амфитеатром громоздятся
горы все синее и туманнее, а на краю горизонта тянется серебряная
цепь снеговых вершин, начинаясь Казбеком и оканчиваясь двуглавым Эльбрусом…
Он подошел к
горам, на которых гремели
цепи спускаемых и поднимаемых салазок, грохотали катившиеся салазки и звучали веселые голоса.
Самгин подумал, что парень глуп, и забыл об этом случае, слишком ничтожном для того, чтобы помнить о нем. Действительность усердно воспитывала привычку забывать о фактах, несравненно более крупных. Звеньями бесконечной
цепи следуя одно за другим, события все сильнее толкали время вперед, и оно, точно под
гору катясь, изживалось быстро, незаметно.
Часа в три мы снялись с якоря, пробыв ровно три месяца в Нагасаки: 10 августа пришли и 11 ноября ушли. Я лег было спать, но топот людей, укладка якорной
цепи разбудили меня. Я вышел в ту минуту, когда мы выходили на первый рейд, к Ковальским, так называемым, воротам. Недавно я еще катался тут. Вон и бухта, которую мы осматривали, вон Паппенберг, все знакомые рытвины и ложбины на дальних высоких
горах, вот Каменосима, Ивосима, вон, налево, синеет мыс Номо, а вот и простор, беспредельность, море!
Привели их обоих на
гору Судому и велели доставать до
цепи.
Старики рассказывают, что на этой
горе в старину с неба висела
цепь и что кто был прав, тот до
цепи доставал рукой, а кто был виноват, тот не мог достать.
В глубоком подвале у пана Данила, за тремя замками, сидит колдун, закованный в железные
цепи; а подале над Днепром
горит бесовский его замок, и алые, как кровь, волны хлебещут и толпятся вокруг старинных стен.
Гора за
горою, будто каменными
цепями, перекидывают они вправо и влево землю и обковывают ее каменною толщей, чтобы не прососало шумное и буйное море.
О да, мы будем в
цепях, и не будет воли, но тогда, в великом
горе нашем, мы вновь воскреснем в радость, без которой человеку жить невозможно, а Богу быть, ибо Бог дает радость, это его привилегия, великая…
Вечер. «Теперь происходит совещание. Лев Алексеевич (Сенатор) здесь. Ты уговариваешь меня, — не нужно, друг мой, я умею отворачиваться от этих ужасных, гнусных сцен, куда меня тянут на
цепи. Твой образ сияет надо мной, за меня нечего бояться, и самая грусть и самое
горе так святы и так сильно и крепко обняли душу, что, отрывая их, сделаешь еще больнее, раны откроются».
На что уходит у них время, которое здесь благодаря бедности, дурной погоде, непрерывному звону
цепей, постоянному зрелищу пустынных
гор и шуму моря, благодаря стонам и плачу, которые часто доносятся из надзирательской, где наказывают плетьми и розгами, кажется длиннее и мучительнее во много раз, чем в России?
Сотворив обряд печальный,
Вот они во гроб хрустальный
Труп царевны молодой
Положили — и толпой
Понесли в пустую
гору,
И в полуночную пору
Гроб ее к шести столбам
На
цепях чугунных там
Осторожно привинтили
И решеткой оградили...
В немой глуши степей горючих,
За дальней
цепью диких
гор,
Жилища ветров, бурь гремучих,
Куда и ведьмы смелый взор
Проникнуть в поздний час боится,
Долина чудная таится,
И в той долине два ключа...
Сначала, верстах в десяти от Парашина, мы проехали через какую-то вновь селившуюся русскую деревню, а потом тридцать верст не было никакого селения и дорога шла по ровному редколесью; кругом виднелись прекрасные рощи, потом стали попадаться небольшие пригорки, а с правой стороны потянулась непрерывная
цепь высоких и скалистых
гор, иногда покрытых лесом, а иногда совершенно голых.
Теперь он наблюдал колеблющееся световое пятно, которое ходило по корпусу вместе с Михалкой, — это весело
горел пук лучины в руках Михалки. Вверху, под горбившеюся запыленною железною крышей едва обозначались длинные железные связи и скрепления, точно в воздухе висела железная паутина. На вороте, который опускал над изложницами блестевшие от частого употребления железные
цепи, дремали доменные голуби, — в каждом корпусе были свои голуби, и рабочие их прикармливали.
Если я не поехал посмотреть эти
цепи, так значит, уж мне плохо пришлось! Я даже отказался, к великому
горю Ивана, ужинать и, по обыкновению завернувшись в бурку, седло под голову, лег спать, предварительно из фляги потянув полыновки и еще какой-то добавленной в нее стариком спиртуозной, очень вкусной смеси.
Конь Афанасья Ивановича, золотисто-буланый аргамак, был весь увешан, от головы до хвоста, гремячими
цепями из дутых серебряных бубенчиков. Вместо чепрака или чалдара пардовая кожа покрывала его спину. На вороненом налобнике
горели в золотых гнездах крупные яхонты. Сухие черные ноги горского скакуна не были вовсе подкованы, но на каждой из них, под бабкой, звенело по одному серебряному бубенчику.
Вдруг крылья
цепи, справа и слева, быстро загнулись — и нас — все быстрее — как тяжелая машина под
гору — обжали кольцом — и к разинутым дверям, в дверь, внутрь…
Яик, по указу Екатерины II переименованный в Урал, выходит из
гор, давших ему нынешнее его название; течет к югу вдоль их
цепи, до того места, где некогда положено было основание Оренбургу и где теперь находится Орская крепость; тут, разделив каменистый хребет их, поворачивает на запад и, протекши более двух тысяч пятисот верст, впадает в Каспийское море.
Отзвонили вечерню во святых церквах;
За Кремлем
горит заря туманная,
Набегают тучки на небо, —
Гонит их метелица распеваючи;
Опустел широкий гостиный двор.
Запирает Степан Парамонович
Свою лавочку дверью дубовою
Да замком немецким со пружиною;
Злого пса-ворчуна зубастого
На железную
цепь привязывает,
И пошел он домой, призадумавшись,
К молодой хозяйке за Москву-реку.
Сначала
горы только удивили Оленина, потом обрадовали; но потом, больше и больше вглядываясь в эту, не из других черных
гор, но прямо из степи вырастающую и убегающую
цепь снеговых
гор, он мало-помалу начал вникать в эту красоту и почувствовал
горы.
Начнем с последнего нашего свидания, которое вечно будет в памяти моей. Вы увидите из нескольких слов, сколько можно быть счастливым и в самом
горе. Ах, сколько я вам благодарен, что Annette, что все малютки со мной. [Имеются в виду портреты родных — сестер, их детей и т. д.] Они меня тешили в моей золотой тюрьме, ибо новый комендант на чудо отделал наши казематы. Однако я благодарю бога, что из них выбрался, хотя с
цепями должен парадировать по всей России.
Так пели девы. Сев на бреге,
Мечтает русский о побеге;
Но
цепь невольника тяжка,
Быстра глубокая река…
Меж тем, померкнув, степь уснула,
Вершины скал омрачены.
По белым хижинам аула
Мелькает бледный свет луны;
Елени дремлют над водами,
Умолкнул поздний крик орлов,
И глухо вторится
горамиДалекий топот табунов.
Слободские относятся к бою серьёзно: они деловито, тесною
цепью лезут вверх по остеклевшей
горе, цапаясь голыми руками за куски мёрзлой глины, и покрикивают...
Лежу — вдруг она идёт, бледная, даже, пожалуй, синяя, брови нахмурены, глаза
горят, и так идёт, словно на
цепи ведут её. Присела на койку; вот, говорит, я тебе чайку принесла, то да сё, а потом тихо шепчет...
Задумчиво потрескивая,
горит хрустальная лампада на серебряных
цепях, освещая вверху ласковые лики Иисуса, богородицы, Ивана Крестителя, в середине Николая Чудотворца, Не рыдай мене мати и Василия Блаженного, а в нижнем ряду образа Кирилла и Мефодия, Антония и Феодосия и московских чудотворцев Петра, Алексия, Ионы.
Живёт в небесах запада чудесная огненная сказка о борьбе и победе,
горит ярый бой света и тьмы, а на востоке, за Окуровом, холмы, окованные чёрною
цепью леса, холодны и темны, изрезали их стальные изгибы и петли реки Путаницы, курится над нею лиловый туман осени, на город идут серые тени, он сжимается в их тесном кольце, становясь как будто всё меньше, испуганно молчит, затаив дыхание, и — вот он словно стёрт с земли, сброшен в омут холодной жуткой тьмы.
В торжественный и мирный час,
Когда грузинка молодая
С кувшином длинным за водой
С
горы спускается крутой,
Вершины
цепи снеговой
Светлолиловою стеной
На чистом небе рисовались,
И в час заката одевались
Они румяной пеленой...
Горы заметно понижались, не было такой
цепи утесов, как до Кына.
Барка быстро плыла в зеленых берегах, вернее, берега бежали мимо нас, развертываясь причудливой
цепью бесконечных
гор, крутых утесов и глубоких логов. Это было глухое царство настоящей северной ели, которая лепилась по самым крутым обрывам, цеплялась корнями по уступам скал и образовала сплошные массы по дну логов, точно там стояло стройными рядами целое войско могучих зеленых великанов.
Оставалась отпертою только калитка на
цепи. Дворник в тулупе сидел под воротами на скамейке. В глубине подворотни — она содержалась в большой чистоте —
горел полукруглый фонарь с газовым рожком.
Солнце уже вышло из-за
гор, и больно было смотреть на освещенные им белые мазанки правой стороны улицы, но зато, как всегда, весело и успокоительно было смотреть налево, на удаляющиеся и возвышающиеся, покрытые лесом черные
горы и на видневшуюся из-за ущелья матовую
цепь снеговых
гор, как всегда старавшихся притвориться облаками.
И вот навстречу его вздохам сорвался с
цепи человек, у которого на лбу так и
горит:"в надежде славы и добра"…
Красивые испуганные животные большими прыжками, поджимая передние ноги, налетели на колонну так близко, что некоторые солдаты с криками и хохотом побежали за ними, намереваясь штыками заколоть их, но козы поворотили назад, проскочили сквозь
цепь и, преследуемые несколькими конными и ротными собаками, как птицы, умчались в
горы.
Вдруг на противоположной стороне, у входа в ущелье, на выступе
горы замелькали
цепи. Стройные фигуры юнкеров перебегали, стреляя, от куста к кусту. Двое устанавливали за большим камнем пулемет.
5 июля, часов около двух дня началась перестрелка на заставах, и не прошло часу времени, как показались густые
цепи японской пехоты, спускавшиеся большими массами с
гор.
На правой
горе шагов в 600 нам была ясно видна
цепь японцев, стреляющих по нашей группе.
— «Не вихри, не ветры в полях подымаются, не буйные крутят пыль черную: выезжает то сильный, могучий богатырь Добрыня Никитич на своем коне богатырском, с одним Торопом-слугой; на нем доспехи ратные как солнышко
горят; на серебряной
цепи висит меч-кладенец в полтораста пуд; во правой руке копье булатное, на коне сбруя красна золота.
В дверях главной залы появился новый субъект, красивый, щегольски одетый мужчина средних лет, с ловко расчесанной на обе стороны бородкой. На руках его
горели дорогие бриллиантовые перстни, а из-под темной визитки сбегала по жилету толстая, изящная золотая
цепь, увешанная брелоками.
С вершины
горы видны были перебегавшие назад новочеркасцы, падали убитые и раненые, следом наступали растянутыми
цепями японцы.
Надулись ноздри, блещет взор,
И уж в виду зубчаты
цепиКремнистых бесконечных
гор,
И Шат подъемлется за ними
С двумя главами снеговыми,
И путник мнит: «Недалеко,
В час прискачу я к ним легко...
Немного далее за мызою
горы понижаются и заменяются скучным лесом и болотцами; но при появлении речки Вайдау, у грани, стоящей на мосту ее и разделяющей уезды Верровский [Верровский уезд с главным городом Верро (ныне — Выру).] от Валкского, природа дарит вас приятностями уединенных долин, обведенных извилинами этой речки и образуемых провожающими ее двумя
цепями холмов.
Помню, мне хотелось, чтоб ее состояние было объяснено как-то иначе; нервная болезнь — это слишком просто для такой девушки и в такой странной комнате, где все вещи робко прижались к стенам, а в углу, пред иконами, слишком ярко
горит огонек лампады и по белой скатерти большого обеденного стола беспричинно ползает тень ее медных
цепей.
Вдоль вала тянутся колеи, глубиною в пол-аршина и более, эти перерезываются множеством поперечных, и, таким образом, весь вал представляет из себя ряд горных
цепей, среди которых есть свои Казбеки и Эльборусы; вершины
гор уже высохли и стучат по колесам, у подножий же еще хлюпает вода.
Городов я не любил. Жадный шум их и эта бесшабашная торговля всем — несносны были мне; обалдевшие от суеты люди города — чужды. Кабаков — избыток, церкви — лишние, построены
горы домов, а жить тесно; людей много и все — не для себя: каждый привязан к делу и всю жизнь бегает по одной линии, как пёс на
цепи.
— Православный… От дубинщины бежал из-под самого монастыря, да в лапы к Гарусову и попал. Все одно помирать: в медной
горе али здесь на
цепи… Живым и ты не уйдешь. В горе-то к тачке на
цепь прикуют… Может, ты счастливее меня будешь… вырвешься как ни на есть отседова… так в Черном Яру повидай мою-то женишку… скажи ей поклончик… а ребятенки… ну, на миру сиротами вырастут: сирота растет — миру работник.
И пусть они блестят до той поры,
Как ангелов вечерние лампады.
Придет конец воздушной их игры,
Печальная разгадка сей шарады…
Любил я с колокольни иль с
горы,
Когда земля молчит и небо чисто,
Теряться взором в их
цепи огнистой, —
И мнится, что меж ними и землей
Есть путь, давно измеренный душой, —
И мнится, будто на главу поэта
Стремятся вместе все лучи их света.
— Хорошо. Я сама
горю мщением ко всем пришельцам в Египте. Мое имя — баба Бубаста, я нынче старуха, лекарка; но я была молода и любила; мой муж томится давно в каменоломнях Пилака, и сердце мое каждый день слышит, как он двигает гранитные глыбы, в
цепях, которые наложил на него жестокий правитель… О, я ненавижу пришельцев и новую веру, я рада им мстить: я пойду искать яд и приду к тебе, госпожа, когда яд мой поспеет.