Неточные совпадения
Хлеб был хорош и в
цене, и в марте или апреле вы получите деньги, если сами присмотрите за продажей.
Расчет хозяйственный о том, что есть известная
цена, ниже которой нельзя продать известный
хлеб, тоже был забыт.
Там, где дело шло до доходов, продажи лесов,
хлеба, шерсти, отдачи земель, Вронский был крепок, как кремень, и умел выдерживать
цену.
Не хватало рук для жатвы: соседний однодворец, с самым благообразным лицом, порядился доставить жнецов по два рубля с десятины и надул самым бессовестным образом; свои бабы заламывали
цены неслыханные, а
хлеб между тем осыпался, а тут с косьбой не совладели, а тут Опекунский совет [Опекунский совет — учреждение, возглавлявшее Московский воспитательный дом, при котором была ссудная касса, производившая разного рода кредитные операции: выдачу ссуд под залог имений, прием денежных сумм на хранение и т.д.] грозится и требует немедленной и безнедоимочной уплаты процентов…
Говорил оратор о том, что война поколебала международное значение России, заставила ее подписать невыгодные, даже постыдные условия мира и тяжелый для торговли
хлебом договор с Германией. Революция нанесла огромные убытки хозяйству страны, но этой дорогой
ценой она все-таки ограничила самодержавие. Спокойная работа Государственной думы должна постепенно расширять права, завоеванные народом, европеизировать и демократизировать Россию.
Барин помнит даже, что в третьем году Василий Васильевич продал
хлеб по три рубля, в прошлом дешевле, а Иван Иваныч по три с четвертью. То в поле чужих мужиков встретит да спросит, то напишет кто-нибудь из города, а не то так, видно, во сне приснится покупщик, и
цена тоже. Недаром долго спит. И щелкают они на счетах с приказчиком иногда все утро или целый вечер, так что тоску наведут на жену и детей, а приказчик выйдет весь в поту из кабинета, как будто верст за тридцать на богомолье пешком ходил.
— «Отчего же так?» — «Потребления больше: до двенадцати тысяч одного английского войска;
хлеб и вино идут отлично;
цены славные: все в два с половиной раза делается дороже».
В довершение всего глуповцы насеяли горчицы и персидской ромашки столько, что
цена на эти продукты упала до невероятности. Последовал экономический кризис, и не было ни Молинари, ни Безобразова, чтоб объяснить, что это-то и есть настоящее процветание. Не только драгоценных металлов и мехов не получали обыватели в обмен за свои продукты, но не на что было купить даже
хлеба.
Бабушка пересмотрела все материи, приценилась и к сыру, и к карандашам, поговорила о
цене на
хлеб и перешла в другую, потом в третью лавку, наконец, проехала через базар и купила только веревку, чтоб не вешали бабы белье на дерево, и отдала Прохору.
Желает она в конце зимы, чтоб весна скорей наступила, чтоб река прошла к такому-то дню, чтоб лето было теплое и урожайное, чтоб
хлеб был в
цене, а сахар дешев, чтоб, если можно, купцы давали его даром, так же как и вино, кофе и прочее.
И то и дело получают они телеграммы своих агентов из портовых городов о
ценах на
хлеб. Иной поморщится, прочитав телеграмму, — убыток. Но слово всегда было верно, назад не попятится. Хоть разорится, а слово сдержит…
Недоразумение выходило все из-за того же дешевого сибирского
хлеба. Компаньоны рассчитывали сообща закупить партию, перевести ее по вешней воде прямо в Заполье и поставить свою
цену. Теперь благодаря пароходству хлебный рынок окончательно был в их руках. Положим, что наличных средств для такой громадной операции у них не было, но ведь можно было покредитоваться в своем банке. Дело было вернее смерти и обещало страшные барыши.
— Ловко катается, — заметил Анфим. — В Суслоне оказывали, что он ездит на своих, а с земства получает прогоны. Чиновник тоже. Теперь с попом Макаром дружит… Тот тоже хорош:
хлеба большие тысячи лежат, а он
цену выжидает. Злобятся мужички-то на попа-то… И куда, подумаешь, копит, — один, как перст.
А выручил полтора миллиона, если пустит
хлеб по нашей
цене, значит, голенький миллион в кармане.
— А почему земля все? Потому, что она дает
хлеб насущный… Поднялся хлебец в
цене на пятачок — красный товар у купцов встал, еще на пятачок — бакалея разная остановилась, а еще на пятачок — и все остальное село. Никому не нужно ни твоей фабрики, ни твоего завода, ни твоей машины… Все от хлебца-батюшки. Урожай — девки, как блохи, замуж поскакали, неурожай — посиживай у окошечка да поглядывай на голодных женихов. Так я говорю, дурашка?
— Опять ты глуп… Раньше-то ты сам
цену ставил на
хлеб, а теперь будешь покупать по чужой
цене. Понял теперь? Да еще сейчас вам, мелкотравчатым мельникам, повадку дают, а после-то всех в один узел завяжут… да… А ты сидишь да моргаешь… «Хорошо», говоришь. Уж на что лучше… да… Ну, да это пустяки, ежели сурьезно разобрать. Дураков учат и плакать не велят… Похожи есть патреты. Вот как нашего брата выучат!
Все понимали также, что все эти убытки Стабровский наверстает вдвойне — и на скупленном
хлебе и на водке, а потом будет ставить
цену, какую захочет.
— А что б ты взял с меня, Махметушка, чтоб того полоняника высвободить? — спросил Марко Данилыч. — Человек он уж старый, моих этак лет, ни на каку работу стал негоден, задаром только царский
хлеб ест. Ежели бы царь-от хивинский и даром его отпустил, изъяну его казне не будет, потому зачем же понапрасну поить-кормить человека? Какая, по-твоему, Махметушка, тому старому полонянику будет
цена?
Дети расходятся, а супруги остаются еще некоторое время под липами. Арсений Потапыч покуривает трубочку и загадывает. Кажется, нынешнее лето урожай обещает. Сенокос начался благополучно; рожь налилась, подсыхать начинает; яровое тоже отлично всклочилось. Коли
хлеба много уродится, с
ценами можно будет и обождать. Сначала только часть запаса продать, а потом, как
цены повеселеют, и остальное.
Хорошо еще, коли
хлеб в
цене; тогда и примет мужик маяты, а все-таки управится, и деньги у него в мошне будут.
— Видеть и слышать, как лгут, — проговорил Иван Иваныч, поворачиваясь на другой бок, — и тебя же называют дураком за то, что ты терпишь эту ложь; сносить обиды, унижения, не сметь открыто заявить, что ты на стороне честных, свободных людей, и самому лгать, улыбаться, и все это из-за куска
хлеба, из-за теплого угла, из-за какого-нибудь чинишка, которому грош
цена, — нет, больше жить так невозможно!
Был составлен особый комитет для сбора пожертвований в пользу голодающих, а также для покупки и продажи
хлеба хоть сколько-нибудь по сносным
ценам.
Цены на
хлеб поднялись в Москве вчетверо.
Те исполнили приказание своего повелителя с замечательною скоростью и ловкостью и приторговали массу
хлеба, который недели через две потянулся в Москву; а Тулузов, тем временем в ближайших окрестностях заарендовав несколько водяных и ветряных мельниц, в половине поста устроил на всех почти рынках московских лабазы и открыл в них продажу муки по
ценам прежних лет.
— Я теперь собственно потому опоздал, что был у генерал-губернатора, которому тоже объяснил о моей готовности внести на спасение от голодной смерти людей триста тысяч, а также и о том условии, которое бы я желал себе выговорить: триста тысяч я вношу на покупку
хлеба с тем лишь, что самолично буду распоряжаться этими деньгами и при этом обязуюсь через две же недели в Москве и других местах, где найду нужным, открыть хлебные амбары, в которых буду продавать
хлеб по
ценам, не превышающим
цен прежних неголодных годов.
— Старший сын, Николай, дельный парень вышел. С понятием. Теперь он за сорок верст, в С***,
хлеб закупать уехал! С часу на час домой жду. Здесь-то мы
хлеб нынче не покупаем; станция, так конкурентов много развелось, приказчиков с Москвы насылают,
цены набивают. А подальше — поглуше. Ну, а младший сын, Яков Осипыч, — тот с изъянцем. С год места на глаза его не пущаю, а по времени, пожалуй, и совсем от себя отпихну!
Как ни робко выражено было мною сомнение насчет правильности наименования бунтовщиками мужиков, не соглашавшихся взять предлагаемую им за
хлеб цену, но даже и оно видимо омрачило благодушие старика.
"Проявился в моем стане купец 1-й гильдии Осип Иванов Дерунов, который собственности не чтит и в действиях своих по сему предмету представляется не без опасности. Искусственными мерами понижает он на базарах
цену на
хлеб и тем вынуждает местных крестьян сбывать свои продукты за бесценок. И даже на днях, встретив чемезовского помещика (имярек), наглыми и бесстыжими способами вынуждал оного продать ему свое имение за самую ничтожную
цену.
У Груздева строилось с зимы шесть коломенок под пшеницу да две под овес, — в России, на Волге, был неурожай, и Груздев рассчитывал сплавить свой
хлеб к самой высокой
цене, какая установляется весной.
Ну, мы насчет этого не прекословим; тут же и условимся, чтоб заместо денег
хлебом, или медом, или холстом по ихней, то есть,
цене, и доставка тоже ихняя.
Рассказывал он о простых вещах — о семейной жизни, о детях, о торговле, о полиции, о
ценах на
хлеб и мясо — обо всем, чем люди живут изо дня в день.
— Все эти злоупотребления, — продолжал губернатор, выпрямляя наконец свой стан и поднимая голову, — все они еще не так крупны, как сделки господ чиновников с разного рода поставщиками, подрядчиками, которые — доставляют ли в казну вино,
хлеб, берут ли на себя какую-нибудь работу — по необходимости должны бывают иметь в виду при сносе
цены на торгах, во-первых, лиц, которые утверждают торги, потом производителей работ и, наконец, тех, которые будут принимать самое дело.
Если же не всякий раз приходится сажать в тюрьму, бить и убивать людей, когда собирается землевладельцем аренда за землю и нуждающийся в
хлебе платит обманувшему его купцу тройную
цену, и фабричный довольствуется платой пропорционально вдвое меньшей дохода хозяина, и когда бедный человек отдает последний рубль на пошлину и подати, то происходит это оттого, что людей уже так много били и убивали за их попытки не делать того, чего от них требуется, что они твердо помнят это.
Поразительнейшим примером такого лицемерия были заботы русских землевладельцев во время последнего года о борьбе с голодом, который они-то и произвели и которым они тут же пользовались, продавая не только
хлеб по самой высокой
цене, но картофельную ботву по 5 рублей за десятину на топливо мерзнущим крестьянам.
Пёстрой, шумной волной текла жизнь вокруг, он плыл в этой волне свободно и легко, толкался на базарах, заходил в трактиры, важно спрашивал себе пару чая и пил его с белым
хлебом долго, солидно, — как человек, знающий себе
цену.
На железо да на
хлеб цены все-таки меняются, иногда совсем бывает застой в делах, а по винной части все хорошо: урожай — народ пьет с радости, неурожай — с голоду.
— Тоже и с
хлебом всяко бывает, — степенно заметит Татьяна Власьевна. — Один год мучка-то ржаная стоит полтина за пуд, а в другой и полтора целковых отдашь… Не вдруг приноровишься. Пазухины-то в том году купили этак же дорогого
хлеба, а цена-то и спала… Четыреста рубликов из кармана.
Друг твоего отца отрыл старинную тяжбу о землях и выиграл ее и отнял у него всё имение; я видал отца твоего перед кончиной; его седая голова неподвижная, сухая, подобная белому камню, остановила на мне пронзительный взор, где горела последняя искра жизни и ненависти… и мне она осталась в наследство; а его проклятие живо, живо и каждый год пускает новые отрасли, и каждый год всё более окружает своею тенью семейство злодея… я не знаю, каким образом всё это сделалось… но кто, ты думаешь, кто этот нежный друг? — как, небо!.. в продолжении 17-ти лет ни один язык не шепнул ей: этот
хлеб куплен
ценою крови — твоей — его крови! и без меня, существа бедного, у которого вместо души есть одно только ненасытимое чувство мщения, без уродливого нищего, это невинное сердце билось бы для него одною благодарностью.
Но если камни и могут быть превращены в
хлебы, то страшной
ценой — утери свободы человеческого духа.
Потом-с
цены на
хлеб в прошлом году были одни, а нынче вдвое; на железо и кирпич тоже.
Цена же женских изделий была невероятная: «конец холста» продавали за полтину медью (7 аршин за 14 копеек), «початок пряжи» — за медную гривну (3 коп.), и фунт
хлеба стоил 3 коп.
Впрочем, в некоторых больших экономиях «своим крестьянам» давали
хлеба и картофеля в долг или со скидкой против
цены, за которую отпускали «чужим людям», но и это все было недостаточно, так как и по удешевленной
цене покупать было не на что.
Епишкин. Ну, да хоть уж плохенький, да только бы с рук скорей. Это вы только сами себе цену-то высоку ставите, да еще женихов разбираете; а по-нашему, так вы и хлеба-то не стоите. Коли есть избранники, так и слава богу, отдавай без разбору! Уж что за товар, коли придачи нужно давать, чтоб взяли только.
«За десятину плетей — десятину на лето убрать». То есть за право собрать с десятины выкопанного картофеля картофельную ботву крестьянин обязывается вспахать, посеять, скосить, связать, свезти десятину
хлеба, т. е. по обыкновенным дешевым
ценам розничной работы сработать но крайней мере на 8 рублей, а по установленной в той местности
цене выходит пять.
Разве теперь богачи не сидят с своими запасами
хлеба, ожидая еще больших повышений
цен, разве фабриканты не сбивают
цен с работы?
В том дворе, в котором мне в первом показали
хлеб с лебедой, на задворках молотила своя молотилка на четырех своих лошадях, и овса, с своей и наемной земли, было 60 копен, дававших по 9-ти мер, т. е., по нынешним
ценам, на 300 рублей овса.
Нужно заметить, что Танкред не приносил ему ни малейшей пользы, только даром
хлеб ел; кроме того, старый гусар погубил на нем всю свою бывалую ремонтерскую славу, заплатив баснословную
цену за негодного дармоеда, который выезжал разве только на своей красоте… Все-таки теперь был он в восторге, что его Танкред не уронил своего достоинства, спешил еще одного наездника и тем стяжал себе новые, бестолковые лавры.
Зато в других местах, где нет ни пашен, ни покосов, ни сторонних заработков, —
цена сбивалась до трехсот и даже до двухсот шестидесяти рублей, особенно в трудные годы дороговизны
хлеба и сена…
Конечно, место Рубановского было не безвыгодное, потому что
хлеб отпускался недостаточным людям по такой
цене, которая была вдвое и даже втрое ниже рыночной; и хотя для получения
хлеба по дешевой
цене надобно было представить свидетельство от полиции в недостаточности состояния, но кому не известно, что при добром расположении главного начальника хлебной конторы легко можно было приобресть и доброе расположение частного пристава.
— И арендная также. Мужики разбирают по хорошей
цене, но при крупных сдачах какая же гарантия и какая будущность самого имения? Ведь это хищническое истощение почвы — и больше ничего!
Цены на
хлеб пали до смешного. Я второй год не продаю ни ржи, ни пшеницы.