Неточные совпадения
Просидев дома
целый день, она придумывала средства для свиданья с сыном и остановилась на решении написать мужу. Она уже сочиняла это письмо, когда ей принесли письмо Лидии Ивановны. Молчание графини смирило и покорило ее, но письмо, всё то, что она прочла между его
строками, так раздражило ее, так ей возмутительна показалась эта злоба в сравнении с ее страстною законною нежностью к сыну, что она возмутилась против других и перестала обвинять себя.
Этот писатель мне столько указал, столько указал в назначении женщины, что я отправила ему прошлого года анонимное письмо в две
строки: «Обнимаю и
целую вас, мой писатель, за современную женщину, продолжайте».
Теперь он ищет моей дружбы, но я и дружбы его боюсь, боюсь всего от него, боюсь… (тут было зачеркнуто
целых три
строки). Ах, если б он уехал отсюда! Страшно и подумать, если он когда-нибудь… (опять зачеркнуто несколько слов).
Лавровский покорно садился за столик в комнате Тыбурция и по
целым часам выводил прекрасным почерком ровные
строки.
Между теми записками и этими
строками прошла и совершилась
целая жизнь, — две жизни, с ужасным богатством счастья и бедствий. Тогда все дышало надеждой, все рвалось вперед, теперь одни воспоминания, один взгляд назад, — взгляд вперед переходит пределы жизни, он обращен на детей. Я иду спиной, как эти дантовские тени, со свернутой головой, которым il veder dinanziera tolto. [не дано было смотреть вперед (ит.).]
Она стала требовать, чтоб я всё больше заучивал стихов, а память моя всё хуже воспринимала эти ровные
строки, и всё более росло, всё злее становилось непобедимое желание переиначить, исказить стихи, подобрать к ним другие слова; это удавалось мне легко — ненужные слова являлись
целыми роями и быстро спутывали обязательное, книжное.
Одной
строке достаточно залететь в рой слепней, вьющихся над конями, чтобы
целая тройка, хоть и вовсе притомленная, закусив удила, лягаясь задними ногами и отчаянно размахивая по воздуху хвостами, помчалась зря, как бешеная, сломя голову…
В Дерпте, в нашей русской корпорации, мой юмористический рассказ"Званые блины"произвел даже сенсацию; но доказательством, что я себя не возомнил тогда же беллетристом, является то, что я
целых три года не написал ни одной
строки, и первый мой более серьезный опыт была комедия в 1858 году.
Но Акакий Акакиевич если и глядел на что, то видел на всем свои чистые, ровным почерком выписанные
строки, и только разве если, неизвестно откуда взявшись, лошадиная морда помещалась ему на плечо и напускала ноздрями
целый ветер в щеку, тогда только замечал он, что он не на середине
строки, а скорее на середине улицы.
«Неужели вы забыли, как я обнимал ваши ноги и
целовал ваши колени там, далеко в прекрасной березовой роще?» Она развернула бумажку, вскользь поглядела на нее и, разорвав на множество самых маленьких кусочков, кинула, не глядя, в камин. Но со следующей почтой он получил письмецо из города Ялты в свой город Кинешму. Быстрым мелким четким почерком в нем были написаны две
строки...
— Все дело можно бы в трех
строках объяснить, — сказал Петр Иваныч, поглядев на часы, — а он в приятельском письме написал
целую диссертацию! ну, не педант ли? Читать ли дальше, Александр? брось: скучно. Мне бы надо тебе кое-что сказать…
Корнилий Потапович достиг
цели — честь Сиротинина была совершенно восстановлена, а между
строк этой публикации читалось обвинение Ивана Корнильевича.
То она подходила к фортепьянам и играла на них, морщась от напряжения, единственный вальс, который знала, то брала книгу романа и, прочтя несколько
строк из средины, бросала его, то, чтоб не будить людей, сама подходила к буфету, доставала оттуда огурец и холодную телятину и съедала ее, стоя у окошка буфета, то снова, усталая, тоскующая, без
цели шлялась из комнаты в комнату.
Были записки серьезные, умоляющие, сердитые, нежные, угрожающие, были записки с упреками и оскорблениями, с чувством собственного достоинства или уязвленного самолюбия, остроумные, милые и грациозные, как улыбка просыпающегося ребенка, и просто взбалмошные, капризные, шаловливые, с неуловимой игрой слов и смыслом между
строк, — это было
целое море любви, в котором набоб не утонул только потому, что всегда плыл по течению, куда его несла волна.
Рядом с Мещанской гильдией, на противоположной стороне Фонтанки, с балкона дома Шамо, где жил тогда пишущий эти
строки, открывался чуть ли не лучший, чуть ли не самый страшный вид в
целом городе на это пожарище.
Кто бы ты ни был, читающий эти
строки, подумай о твоем положении и о твоих обязанностях, — не о том положении землевладельца, купца, судьи, императора, президента, министра, священника, солдата, которое временно приписывают тебе люди, и не о тех воображаемых обязанностях, которые на тебя налагают эти положения, а о твоем настоящем, вечном положении существа, по чьей-то воле после
целой вечности несуществования вышедшего из бессознательности и всякую минуту по чьей-то воле могущего возвратиться туда, откуда ты вышел.
При сем не без красноречия указал, что не должно ставить всякое лыко в
строку, „ибо (его слова) все это только раздувает несогласие и отвлекает правительственных людей от их главных
целей“.
Здесь в дневнике отца Савелия почти
целая страница была залита чернилами и внизу этого чернильного пятна начертаны следующие
строки: «Ни пятна сего не выведу, ни некоей нескладицы и тождесловия, которые в последних
строках замечаю, не исправлю: пусть все так и остается, ибо все, чем сия минута для меня обильна, мило мне в настоящем своем виде и таковым должно сохраниться.
Первые печатные
строки… Сколько в этом прозаическом деле скрытой молодой поэзии, какое пробуждение самостоятельной деятельности, какое окрыляющее сознание своей силы! Об этом много было писано, как о самом поэтическом моменте, и эти первые
поцелуи остаются навсегда в памяти, как полуистлевшие от времени любовные письма.
Александра Павловна поспешно распечатала письмо своего брата. Оно состояло в нескольких
строках. В первом порыве радости он уведомлял сестру, что сделал предложение Наталье, получил ее согласие и Дарьи Михайловны, обещался больше написать с первой почтой и заочно всех обнимал и
целовал. Видно было, что он писал в каком-то чаду.
Если к этому прибавить условия бивачной жизни, особенно в настоящей войне, невыносимые жары,
целые дни ливней, то пыль густая, разъедающая, то невылазная грязь и сырость, бездорожье и соединённые с ним лишения в пище и в питье, то и получится та далеко не поэтическая «картина войны», который я решил посвятить эти
строки.
Так, например, в одном месте он выражается так: «Молодые люди, увлекаемые пылкостью нрава и подчиняясь тлетворным влияниям,
целыми толпами устремляются в бездну, а так как подобное устремление законами нашего отечества не допускается, то и видят сии несчастные младые свои существования подсеченными в самом начале (честное слово, я даже прослезился, читая эти
строки!).
Аркадина. Мопассан, «На воде», милочка. (Читает несколько
строк про себя.) Ну, дальше неинтересно и неверно. (Закрывает книгу.) Непокойна у меня душа. Скажите, что с моим сыном? Отчего он так скучен и суров? Он
целые дни проводит на озере, и я его почти совсем не вижу.
Сколько раз я перечитывала каждую
строку, сколько раз покрыла его
поцелуями!
Впрочем и без предыдущих пояснительных
строк самая фамилия владельца «заимки» делала ясным для читателя, что место действия этого правдивого повествования — та далекая страна золота и «классического Макара», где выброшенные за борт государственного корабля, именуемого центральной Россией, нашли себе приют разные нарушители закона, лихие люди, бродяги, нашли и осели, обзавелись семьей, наплодили детей, от которых пошло дальнейшее потомство, и образовали, таким образом,
целые роды, носящие фамилии Толстых, Гладких, Беспрозванных, Неизвестных и тому подобных, родословное дерево которых, несомненно, то самое, из которых сделана «русская» скамья подсудимых.
Слезы капали на дорогие
строки, поднявшие во мне
целый рой воспоминаний. Она стояла передо мной как живая, моя милая, чудная мамуня, и грудь моя разрывалась от желания горячо
поцеловать дорогой призрак. А между тем вокруг меня шумел и жужжал неугомонный рой институток. Они о чем-то спорили, кричали, перебивая друг друга.
Я жадно хватаю перо и набрасываю одну страницу за другою…
Целые дни, иногда
целые ночи я провожу, не отрываясь, за моим письменным столом… Я буквально горю и сгораю, лихорадочно набрасывая одну
строку за другою…
— Здорово, Вася! — начал он, садясь. — Я за тобой… Едем! В Выборгской покушение на убийство,
строк на тридцать… Какая-то шельма резала и не дорезала. Резал бы уж на
целых сто
строк, подлец! Часто, брат, я думаю и даже хочу об этом писать: если бы человечество было гуманно и знало, как нам жрать хочется, то оно вешалось бы, горело и судилось во сто раз чаще. Ба! Это что такое? — развел он руками, увидев веревку. — Уж не вешаться ли вздумал?
Затем он вышел, не отрывая глаз от газеты, и остановился в коридоре, недалеко от своей двери. Ему было слышно, как Ефимья дрожащим голосом прочла первые
строки. Прочла и уж больше не могла; для нее было довольно и этих
строк, она залилась слезами и, обнимая своего старшенького,
целуя его, стала говорить, и нельзя было понять, плачет она или смеется.
Со странным чувством открыл я эти залежавшиеся листки. До завтра, сказал я моему неведомому читателю, не предполагая, что не одни сутки, а
целых три года пройдет до той минуты, когда возобновлю я прерванную беседу. И только из желания всегда доводить до конца то, что я начал, набрасываю я эти последние
строки.
«Прочитав в другой раз статью о лиризме наших поэтов, я впал в такое ожесточение, что, отправляя к Гоголю письмо Свербеева, вместо нескольких
строк, в которых хотел сказать, что не буду писать к нему письма об его книге до тех пор, пока не получу ответа на мое письмо от 9 декабря, написал
целое письмо, горячее и резкое, о чем очень жалею…
Веселый такой и простой человек, Черемисов Павел Яковлевич, и в цене: по семидесяти пяти рублей получает, ей-ей; а придешь к нему, выйдет он, да так руками и разведет: нечего мне вам, Иван Мартыныч, вручить, никакого оригиналу не будет; вот, говорит,
целую неделю ни единой
строки из себя выжать не могу, — так вот и скажет этими самыми словами.
Я показал свое имя в числе весьма немногих подписчиков и, развернув «Младшего Костиса», остановился на первом попавшемся мне месте, и просил объяснения следующих
строк: «
Цель есть блаженство
целого.
Толпенников переписал копию и не одну только, а
целых три. И когда, согнув голову набок и поджав губы, он трудолюбиво выводил последнюю
строку, патрон заглянул через плечо в бумагу и слегка потрепал по плечу.