Неточные совпадения
В выражении
Христа должно быть и выражение жалости, потому что в нем есть выражение
любви, неземного спокойствия, готовности к смерти и сознания тщеты слов.
Мадам Шталь говорила с Кити как с милым ребенком, на которого любуешься, как на воспоминание своей молодости, и только один раз упомянула о том, что во всех людских горестях утешение дает лишь
любовь и вера и что для сострадания к нам
Христа нет ничтожных горестей, и тотчас же перевела разговор на другое.
— А они
Христа отрицаются, нашу, говорят,
любовь утверждает наука, и это, дескать, крепче. Не широко это у них и не ясно.
— Хорошо говорить многие умеют, а надо говорить правильно, — отозвался Дьякон и, надув щеки, фыркнул так, что у него ощетинились усы. — Они там вовлекли меня в разногласия свои и смутили. А — «яко алчба богатства растлевает плоть, тако же богачество словесми душу растлевает». Я ведь в социалисты пошел по вере моей во
Христа без чудес, с единым токмо чудом его
любви к человекам.
— «В здоровом теле — здоровый дух», это — утверждение языческое, а потому — ложное, — сказал протоиерей Славороссов. — Дух истинного христианина всегда болеет гладом
любви ко
Христу и страхом пред ним.
—
Христос не за такую
любовь простил… — вырвалось в нетерпении у кроткого отца Иосифа.
За
любовь не осердится ведь
Христос.
Смысл слов
Христа о
любви к врагам выводит из этого магического круга, круга ненависти.
Единственный раз в жизни понимал я, что значит любить не человеческой, себялюбивой и корыстной
любовью, но божескою, какою
Христос нас любит.
Распятием
Христа наша женственность снова была спасена от раскола на мужское и женское, и его небесной кровью была обретена нами Божественная
любовь...
Свой переход «от марксизма к идеализму» С. Н. Булгаков объясняет двумя причинами:
любовью к Иисусу
Христу, привитой ему с детства, и духовным влиянием Ф. М. Достоевского и В. С. Соловьева.
Гуманность же, утверждающаяся без
Христа и помимо
Христа, есть религиозный обман, соблазн безбожным добром и безбожной
любовью, этическое идолопоклонство, а ее успехи получают значение жертв перед алтарем человекобожия.
«Благословен Бог и Отец Господа нашего Иисуса
Христа, благословивший нас во
Христе всяким духовным благословением в небесах, так как Он избрал нас в Нем прежде создания мира — προ καταβολής κόσμου, чтобы мы были святы и непорочны перед ним в
любви, предопределив усыновить нас Себе чрез Иисуса
Христа, по благоволению воли Своей, в похвалу славы благодати Своей, которою Он облагодатствовал нас в Возлюбленном, в котором мы имеем искупление кровью Его, прощение грехов по благодати Его, каковую Он в преизбытке даровал нам во всякой премудрости и разумении, открыв нам тайну Своей воли по Своему благоволению, которое Он наперед положил — προέθετο — в Нем, во устроение полноты времен, дабы все небесное и земное соединить под главою
Христом.
И разве к чистой
любви Адама и Евы не может относиться также и та песнь
любви, которая именуется «Песнью Песней», хотя непосредственно она имеет в виду то, во образ чего существует брак, — отношение
Христа и Церкви?
Встарь бывала, как теперь в Турции, патриархальная, династическая
любовь между помещиками и дворовыми. Нынче нет больше на Руси усердных слуг, преданных роду и племени своих господ. И это понятно. Помещик не верит в свою власть, не думает, что он будет отвечать за своих людей на Страшном судилище
Христовом, а пользуется ею из выгоды. Слуга не верит в свою подчиненность и выносит насилие не как кару божию, не как искус, — а просто оттого, что он беззащитен; сила солому ломит.
Все учение
Христа проникнуто
любовью, милосердием, всепрощением, бесконечной человечностью, которой раньше мир не знал.
Почитал Иисуса
Христа, но христианство сводил исключительно к
любви к ближнему.
Великий Инквизитор говорит
Христу: «Ты возжелал свободной
любви человека».
У нас един пастырь, а мы его овцы,
Си́лен все нам дати, си́лен и отняти,
Мы его не видим, а глас его слышим:
«Заповедь блюдите, в
любви все ходите,
Во
Христово имя везде собирайтесь.
Ради милой девочки покинула она жизнь
христовой невесты, горячей
любовью, материнскими ласками, деннонощными заботами о сиротке наполнились ее дни, но не нарушила Дарья Сергевна строгого поста, не умалила теплых молитв перед Господом об упокоении души погибшего в море раба Божия Мокея.
— Да что это?.. Мать Пресвятая Богородица!.. Угодники преподобные!.. — засуетилась Аксинья Захаровна, чуя недоброе в смутных речах дочери. — Параша, Евпраксеюшка, — ступайте в боковушу, укладывайте тот чемодан… Да ступайте же,
Христа ради!.. Увальни!.. Что ты, Настенька?.. Что это?.. Ах ты, Господи, батюшка!.. Про что знает Фленушка?.. Скажи матери-то, девонька!.. Материна
любовь все покроет… Ох, да скажи же, Настенька… Говори, голубка, говори, не мучь ты меня!.. — со слезами молила Аксинья Захаровна.
Отрицание церкви есть отрицание свободы во
Христе, отрицание общения в
любви, основанного
Христом, отрицание содержания и смысла свободы.
Христос есть таинственный примиритель человеческой свободы с божественным фатумом, Он — та свободная
любовь творения, которая утверждает бытие в Творце.
Св. Исаак Сирианин говорит: «Когда вожделение
любви Христовой не препобеждает в тебе до того, чтобы от радости о
Христе быть тебе бесстрастным во всякой скорби своей: тогда знай, что мир живет в тебе более, нежели
Христос.
Религия
Христа есть завет
любви, а не жертвы, религия Спасителя — Сына Божьего, а не спасителей-человеков.
Нужно свободное избрание, подвиг
любви, чтоб увидеть в рабьем и униженном образе
Христа царственную мощь Сына Божьего, Единосущного Отцу.
В религии
Христа кровавая жертва заменяется жертвой бескровной — евхаристией, приобщением к вселенской жертве
Христа, отменившей все другие жертвы, а Закон заменяется свободной
любовью.
Вера в воскресение есть акт свободы, свободного избрания, свободной
любви к
Христу и, вместе с тем, акт отречения от своей ограниченности и ограниченности мира.
«Но в таком случае это будет земной рай!» «Да, это — царство свободы, добра,
любви!» «Нужно делать различие между явлением Параклета и победоносным возвращением
Христа.
Христос — предмет веры и
любви христианской не принуждает, не является в образе материально насилующим...
Что
Христос умер на кресте смертью раба, что Правда была распята, — это факт, который все знают, который принуждает и насилует, его признание не требует ни веры, ни
любви; этот страшный факт дан всему миру, познан миром.
Душа средневековья — чувство покорности Господу, рыцарская верность Богу,
Христу и Деве Марии — предметам
любви.
Закон Ветхого Завета, как и всякий закон до
Христа, был лишь предварительным подготовлением человечества к принятию религии
любви и свободы.
Христос был распят тем миром, который ждал своего мирского царя, ждал князя этого мира и не имел той
любви к Отцу, которая помогла бы узнать Сына.
Великий Инквизитор у Достоевского, враг свободы и враг
Христа, говорит с укором
Христу: «Ты возжелал свободной
любви человека, чтобы свободно пошел он за Тобой, прельщенный и плененный Тобою».
И пусть неверующие, смотрящие со стороны, не ждут чудес от христианина, чтобы поверить, чтобы войти в мистический круг; они ведь не видят чуда, реально уже совершившегося, чуда воскресения
Христа, и ничего не увидят до тех пор, пока свободная
любовь не одержит в них победы над вынужденной силой.
И все неудачи христианства в истории могут только подтверждать истину о
Христе, могут лишь усилить
любовь к Нему.
Христос хотел свободной
любви человека и потому не мог запугивать его своим могуществом, насиловать своей властью.
Силой божественной
любви Христос возвращает миру и человечеству утраченную в грехе свободу, освобождает человечество из плена, восстанавливает идеальный план творения, усыновляет человека Богу, утверждает начало богочеловечности, как оно дано в идее космоса.
В религии
Христа свобода ограничена только
любовью, христианство — религия свободной
любви и любящей свободы.
Христос не совершал чудес в истории, отверг этот дьявольский соблазн, так как в свободе человека видел смысл истории, так как чудеса были бы насилием и не оставили бы места для достоинства и заслуги
любви к
Христу.
Эпоха, проникнутая сознанием греховности
любви, была эротична до глубины своих основ, создала культ Мадонны и влюбленности в
Христа, сблизила культ прекрасной дамы с вечной женственностью мировой души.
Вера в этот чудесный факт,
любовь к этой таинственной личности, приобщение к
Христу — спасительны.
Религия
Христа не есть уже религия жертвы и закона, а религия
любви и свободы.
Он может убить то, что называют естественной, гуманистической жалостью к людям, и не вызвать благостной
любви Христовой.
Она создана словами
Христа, что человек выше субботы, и
Христовой заповедью
любви к ближнему.
Любовь Христа к миру и к человеку и есть подание жизни в изобилии, победа над смертоносными силами.
В действительности спасает душу свою лишь тот, кто согласен погубить ее во имя ближних, во имя братьев, во имя
любви Христовой.
Ап. Павел соглашался быть отлученным от
Христа во имя
любви к братьям.
Только
Христова благодатная
любовь есть выход из этого круга.