Неточные совпадения
Сажают прямо против Тани,
И, утренней луны бледней
И трепетней гонимой лани,
Она темнеющих очей
Не подымает: пышет бурно
В ней страстный жар; ей душно, дурно;
Она приветствий двух друзей
Не слышит, слезы из очей
Хотят уж капать; уж готова
Бедняжка в обморок упасть;
Но воля и рассудка
властьПревозмогли. Она два слова
Сквозь зубы молвила тишком
И усидела за столом.
— Афанасий Васильевич! вашу
власть и я готов над собою <признать>, ваш слуга и что
хотите: отдаюсь вам. Но не давайте работы свыше сил: я не Потапыч и говорю вам, что ни на что доброе не гожусь.
Если ты над нею не приобретешь
власти, то даже ее первый поцелуй не даст тебе права на второй; она с тобой накокетничается вдоволь, а года через два выйдет замуж за урода, из покорности к маменьке, и станет себя уверять, что она несчастна, что она одного только человека и любила, то есть тебя, но что небо не
хотело соединить ее с ним, потому что на нем была солдатская шинель,
хотя под этой толстой серой шинелью билось сердце страстное и благородное…
Любившая раз тебя не может смотреть без некоторого презрения на прочих мужчин, не потому, чтоб ты был лучше их, о нет! но в твоей природе есть что-то особенное, тебе одному свойственное, что-то гордое и таинственное; в твоем голосе, что бы ты ни говорил, есть
власть непобедимая; никто не умеет так постоянно
хотеть быть любимым; ни в ком зло не бывает так привлекательно; ничей взор не обещает столько блаженства; никто не умеет лучше пользоваться своими преимуществами и никто не может быть так истинно несчастлив, как ты, потому что никто столько не старается уверить себя в противном.
Мелькала постоянно во все эти дни у Раскольникова еще одна мысль и страшно его беспокоила,
хотя он даже старался прогонять ее от себя, так она была тяжела для него! Он думал иногда: Свидригайлов все вертелся около него, да и теперь вертится; Свидригайлов узнал его тайну; Свидригайлов имел замыслы против Дуни. А если и теперь имеет? Почти наверное можно сказать, что да.А если теперь, узнав его тайну и таким образом получив над ним
власть, он
захочет употребить ее как оружие против Дуни?
Обломов
хотя и прожил молодость в кругу всезнающей, давно решившей все жизненные вопросы, ни во что не верующей и все холодно, мудро анализирующей молодежи, но в душе у него теплилась вера в дружбу, в любовь, в людскую честь, и сколько ни ошибался он в людях, сколько бы ни ошибся еще, страдало его сердце, но ни разу не пошатнулось основание добра и веры в него. Он втайне поклонялся чистоте женщины, признавал ее
власть и права и приносил ей жертвы.
Хотя он мне ничего не приказывал, но я предупреждал его иногда желания, чувствуя его
власть и мою участь.
Хотя у их были князья, но мало имели
власти.
И так священники
хотели, чтобы одни причастники их
власти были просвещенны, чтобы народ науку почитал божественного происхождения, превыше его понятия и не смел бы оныя коснуться.
Будучи сам воспитан в правилах неоспоримой над крестьянами
власти, с моими рассуждениями он не мог быть согласен и вознегодовал, усмотрев, что они начинали в суждении сего дела преимуществовать,
хотя ради различных причин.
Если закон или не в силах его заступить, или того не
хочет, или
власть его не может мгновенное в предстоящей беде дать вспомоществование, тогда пользуется гражданин природным правом защищения, сохранности, благосостояния.
Прощаясь с Ивиными, я очень свободно, даже несколько холодно поговорил с Сережей и пожал ему руку. Если он понял, что с нынешнего дня потерял мою любовь и свою
власть надо мною, он, верно, пожалел об этом,
хотя и старался казаться совершенно равнодушным.
—…мрет без помощи? Грубые бабки замаривают детей, и народ коснеет в невежестве и остается во
власти всякого писаря, а тебе дано в руки средство помочь этому, и ты не помогаешь, потому что, по твоему, это не важно. И Сергей Иванович поставил ему дилемму: или ты так неразвит, что не можешь видеть всего, что можешь сделать, или ты не
хочешь поступиться своим спокойствием, тщеславием, я не знаю чем, чтоб это сделать.
— А я
хочу попросить тебя об одной вещи… пока еще моя голова в моей
власти.
Казалось, она находилась во
власти каких-то тайных, для нее самой неведомых сил; они играли ею, как
хотели; ее небольшой ум не мог сладить с их прихотью.
Из человека честного, щедрого и доброго,
хотя взбалмошного и горячего, он превратился в гордеца и забияку, перестал знаться с соседями, — богатых он стыдился, бедных гнушался, — и неслыханно дерзко обращался со всеми, даже с установленными
властями: я, мол, столбовой дворянин.
«Если я
хочу быть искренним с самим собою — я должен признать себя плохим демократом, — соображал Самгин. — Демос — чернь,
власть ее греки называли охлократией. Служить народу — значит руководить народом. Не иначе. Индивидуалист, я должен признать законным и естественным только иерархический, аристократический строй общества».
С той поры он почти сорок лет жил, занимаясь историей города, написал книгу, которую никто не
хотел издать, долго работал в «Губернских ведомостях», печатая там отрывки своей истории, но был изгнан из редакции за статью, излагавшую ссору одного из губернаторов с архиереем; светская
власть обнаружила в статье что-то нелестное для себя и зачислила автора в ряды людей неблагонадежных.
— А вы не из тех ли добродушных, которые
хотят подвести либералов к
власти за левую ручку, а потом получить правой их ручкой по уху?
Он, так смело разрушивший чаяния людей, которые
хотят ограничить его
власть, может быть, обладает характером более решительным, чем характер его деда.
— Рабочие
хотят взять фабрики, крестьяне — землю, интеллигентам хочется
власти, — говорила она, перебирая пальцами кружево на груди. — Все это, конечно, и нужно и будет, но ведь таких, как ты, — удовлетворит ли это?
— Вообще — жить становится любопытно, — говорил он, вынув дешевенькие стальные часы, глядя на циферблат одним глазом. — Вот — не
хотите ли познакомиться с одним интереснейшим явлением? Вы, конечно, слышали: здесь один попик организует рабочих. Совершенно легально, с благословения
властей.
— В самом деле, — продолжал Макаров, — класс, экономически обеспеченный, даже, пожалуй, командующий, не
хочет иметь детей, но тогда — зачем же ему
власть? Рабочие воздерживаются от деторождения, чтоб не голодать, ну, а эти? Это — не моя мысль, а Туробоева…
— Рабочий класс
хочет быть сытым и
хочет иметь право на квалификацию, а для этого, извините, он должен вырвать
власть из рук сытых людей.
— Там, в Кремле, Гусаров сказал рабочим речь на тему — долой политику, не верьте студентам, интеллигенция
хочет на шее рабочих проехать к
власти и все прочее в этом духе, — сказала Татьяна как будто равнодушно. — А вы откуда знаете это? — спросила она.
— Струве, в предисловии к записке Витте о земстве, пытается испугать департамент полиции своим предвидением ужасных жертв. Но мне кажется, что за этим предвидением скрыто предупреждение: глядите в оба, дураки! И
хотя он там же советует «смириться пред историей и смирить самодержавца», но ведь это надобно понимать так: скорее поделитесь с нами
властью, и мы вам поможем в драке…
Он отражал бурю противодействием системы сложных усилий, убивая панику короткими приказаниями; плавал и останавливался, где
хотел; распоряжался отплытием и нагрузкой, ремонтом и отдыхом; большую и разумнейшую
власть в живом деле, полном непрерывного движения, трудно было представить.
Опасность, риск,
власть природы, свет далекой страны, чудесная неизвестность, мелькающая любовь, цветущая свиданием и разлукой; увлекательное кипение встреч, лиц, событий; безмерное разнообразие жизни, между тем как высоко в небе то Южный Крест, то Медведица, и все материки — в зорких глазах,
хотя твоя каюта полна непокидающей родины с ее книгами, картинами, письмами и сухими цветами, обвитыми шелковистым локоном в замшевой ладанке на твердой груди.
— Думай себе что
хочешь, — сказал Данило, — думаю и я себе. Слава богу, ни в одном еще бесчестном деле не был; всегда стоял за веру православную и отчизну, — не так, как иные бродяги таскаются бог знает где, когда православные бьются насмерть, а после нагрянут убирать не ими засеянное жито. На униатов [Униаты — принявшие унию, то есть объединение православной церкви с католической под
властью римского папы.] даже не похожи: не заглянут в Божию церковь. Таких бы нужно допросить порядком, где они таскаются.
И он
хочет показать, что весь русский народ так относится к государственной
власти.
Но он
хочет воссоздать целостного человека из раздельной, автономной сферы экономики; он находится во
власти экономизма капиталистической эпохи.
Славянофилы
хотели оставить русскому народу свободу религиозной совести, свободу думы, свободу духа, а всю остальную жизнь отдать во
власть силы, неограниченно управляющей русским народом.
Государство делается всемогущим, все более тоталитарным и не только в тоталитарных режимах; оно не
хочет признавать никаких границ своей
власти и рассматривает человека лишь как свое средство и орудие.
Русский народ
хочет не столько святости, сколько преклонения и благоговения перед святостью, подобно тому как он
хочет не
власти, а отдания себя
власти, перенесения на
власть всего бремени.
У Боссюрта абсолютная государственная
власть и абсолютная
власть монарха опираются на религиозную санкцию,
хотя и в противоречии с католичеством, более склонным к дуалистической системе.
Человек окончательно был водворен на замкнутую социальную территорию, на ней
захотел он быть господином, забыл обо всем остальном мире и об иных мирах, на которые не простирается его
власть и господство.
Когда социализм был еще мечтой и поэзией, не стал еще прозой жизни и
властью, он
хотел быть организованной человечностью.
Русская душа
хочет священной общественности, богоизбранной
власти.
С
властью объективизма, в реалистической или идеалистической форме, порывает лишь экзистенциальная философия,
хотя она и принимает разные направления и может срываться в новую форму объективизма, как, например, у Хайдеггера при освобождении от старой терминологии.
Высшие
власти знали, что он пьяница, но он был всё-таки более образован, чем другие, —
хотя и остановился в своем образовании на том месте, где его застало пьянство, — был смел, ловок, представителен, умел и в пьяном виде держать себя с тактом, и потому его назначили и держали на том видном и ответственном месте, которое он занимал.
Она была всегда в оппозиции с местными
властями: постой ли к ней назначат или велят дороги чинить, взыскивают ли подати: она считала всякое подобное распоряжение начальства насилием, бранилась, ссорилась, отказывалась платить и об общем благе слышать не
хотела.
— Хорошо, — сказал Кирсанов: — вы не
хотите вылечить ее теми средствами, которые в вашей
власти; я буду лечить ее своими. Завтра и соберу опять консилиум.
Тогда пробегает эротический ток, и вспыхивает искра:
власть становится не только нужной, но и желанной,
хотя на миг она предстает в эротическом осиянии.
Хотя Фихте предпослал статье Форберга собственную статью, в которой возражал против высказанных Форбергом сомнений в бытии бога,
власти расценили обе статьи как атеистические.
Власть, сведенная целиком к роли утилитарного средства, не просуществовала бы и одного дня, сделавшись игралищем борющихся интересов, и новейший кризис
власти в век революции связан именно с непомерным,
хотя все-таки не окончательным, преобладанием интересов и вообще всяческого утилитаризма в жизни
власти.
Но как через хозяйство просвечивает высшее достоинство того, кто его ведет, так и
власть находится в какой-то связи с царственной природой человека, с присущим ему образом Божиим,
хотя настолько же его выражает, насколько и затемняет.
Ибо
хотя «князь мира сего» посрамлен, и
власть его надломлена, но он еще владеет миром; «ветхий Адам» в недрах своего существа уже замещен «новым», но он еще живет в нас; смерть, «последний враг», уже побеждена светом Христова Воскресения, но она по-прежнему еще косит жатву жизни; тварь все еще стенает, ожидая своего избавления, и весь мир томится и страждет от смешения и противоборства добра и зла.
Поэтому,
хотя природе царской
власти и присуща известная теургийность, однако последняя не вытесняла и не замещали собой натурального, «звериного» начала
власти.
Но именно эта атмосфера воинствующего народобожия, царства от мира сего, заставляет духовно задыхаться тех, кто лелеет в душе религиозный идеал
власти и не
хочет поклониться «зверю», принять его «начертание» [Апокалипсическое выражение: «кто поклоняется зверю и образу его и принимает начертание на чело свое, или на руку свою» (Откр. 14:9).].
Хотя в известном смысле и можно сказать, что Адам до грехопадения являлся «белым магом», однако для него еще не существовало магии, вытекшей из желания становиться магом, которое порождается уже наличностью магизма, вожделением
власти.