Неточные совпадения
— По непринужденности обращения, — заметил Аркадию Базаров, — и по игривости оборотов
речи ты можешь судить, что мужики у моего отца не слишком притеснены. Да вот и он сам выходит на крыльцо своего жилища. Услыхал, знать, колокольчик. Он, он — узнаю его
фигуру. Эге-ге! как он, однако, поседел, бедняга!
«Демократия, — соображал Клим Иванович Самгин, проходя мимо фантастически толстых
фигур дворников у ворот каменных домов. — Заслуживают ли эти люди, чтоб я встал во главе их?»
Речь Розы Грейман, Поярков, поведение Таисьи — все это само собою слагалось в нечто единое и нежелаемое. Вспомнились слова кадета, которые Самгин мимоходом поймал в вестибюле Государственной думы: «Признаки новой мобилизации сил, враждебных здравому смыслу».
Затем он вспомнил
фигуру Петра Струве: десятка лет не прошло с той поры, когда он видел смешную, сутуловатую, тощую
фигуру растрепанного, рыжего, судорожно многоречивого марксиста, борца с народниками. Особенно комичен был этот книжник рядом со своим соратником, черноволосым Туган-Барановским, высоким, тонконогим, с большим животом и булькающей, тенористой
речью.
Поражало разнообразие типов, обилие иностранцев, инородцев, тепло одетых жителей Востока, слух ловил чужую
речь, глаз — необыкновенные
фигуры и лица.
«Счетовод», — неприязненно подумал Клим. Взглянув в зеркало, он тотчас погасил усмешку на своем лице. Затем нашел, что лицо унылое и похудело. Выпив стакан молока, он аккуратно разделся, лег в постель и вдруг почувствовал, что ему жалко себя. Пред глазами встала
фигура «лепообразного» отрока, память подсказывала его неумелые
речи.
Льва Голицына тоже недолюбливали в Английском клубе за его резкие и нецензурные по тому времени (начало восьмидесятых годов)
речи. Но Лев Голицын никого не боялся. Он ходил всегда, зиму и лето, в мужицком бобриковом широченном армяке, и его огромная
фигура обращала внимание на улицах.
При этом слушатель мог спокойно уйти или хотя бы заснуть, и все же, проснувшись, он увидел бы над собой печальную темную
фигуру, все так же тихо бормочущую непонятные
речи.
Говорить было опасно — да и нечего было сказать; вдруг тихо поднялась какая-то печальная
фигура и потребовала
речи для того, чтоб спокойно сказать свое lasciate ogni speranza.
Как отчетливо сохранилась в моей памяти маленькая, плотная
фигура этого задорного старика, в сюртуке, застегнутом доверху, с седой шевелюрой, довольно коротко подстриженной, в золотых очках. И его голос, высокий, пронзительный, попросту говоря"бабий", точно слышится еще мне и в ту минуту, когда я пишу эти строки. Помню, как он, произнося громадную
речь по вопросу о бюджете, кричал, обращаясь к тогдашнему министру Руэру...
Евгений Константиныч слушал эту длинную
речь очень рассеянно и все время занимался рассматриванием тощей
фигуры доктора, его серо-зеленого лица и длинных, точно перевязанных узлами рук.
В это время у открытой боковой двери вагона остановились две
фигуры, и послышались звуки русской
речи.
Сделайте ваше одолжение-с!» — что ей хоть и досадно было видеть его глупую
фигуру и слушать его глупые
речи, но она все-таки не могла отказаться и не успела опомниться, как у нее закружилась голова.
Она говорила быстро, большая часть ее слов исчезала в свисте и шипении; выделялись лишь те слова, которые она выкрикивала визгливым, раздраженным голосом. Концы платка торчали на голове у нее, как маленькие рожки, и тряслись от движения ее челюсти, Фома при виде ее взволнованной и смешной
фигуры опустился на диван. Ежов стоял и, потирая лоб, с напряжением вслушивался в ее
речь…
Фома оттолкнулся от стола, выпрямился и, все улыбаясь, слушал ласковые, увещевающие
речи. Среди этих солидных людей он был самый молодой и красивый. Стройная
фигура его, обтянутая сюртуком, выгодно выделялась из кучи жирных тел с толстыми животами. Смуглое лицо с большими глазами было правильнее и свежее обрюзглых, красных рож. Он выпятил грудь вперед, стиснул зубы и, распахнув полы сюртука, сунул руки в карманы.
— Вы все говорите: она, т. е. какая-то сложенная из всех женщин
фигура. Припомните:
речь шла о вас, вот о вас, именно: о Марье Михайловне. И вот вам-то и не следует совсем волноваться, а следует жить себе попросту. Чего вам еще больше: ум у вас есть, любите вы вашего сына, выходите замуж, будет у вас еще несколько человек детей. Любить вас будет муж не за психологию вашу…
Его рослая и своеобычная
фигура всплывает перед ним, и он точно слышит его
речь с волжским оканьем, с раскатами его горячих обличений и сетований на мирскую неправду, на хищную «мразь», овладевающую всем.
По лицу Ермака во время горячей
речи его друга и помощника пробежали мрачные тени. Он как бы слышал в этих словах упрек самому себе. Ведь он был почти рад этой отсрочке похода, выговоренной Семеном Иоаникиевичем. А все из-за чего? А из-за того, чтобы лишний раз увидеть в окне верхнего этажа хором строгановских стройную
фигуру девушки, почувствовать хоть издали на себе взгляд ее светлых очей да ходючи в хоромы, быть может, ненароком встретить ее на одно мгновенье, поймать мимолетную улыбку уст девичьих.
В памяти мелькали странные
фигуры бешено пьяных людей, слова песен, обрывки командующей
речи брата, блестели чьи-то мимоходом замеченные глаза, но в голове всё-таки было пусто и сумрачно; казалось, что её пронзил тоненький, дрожащий луч и это в нём, как пылинки, пляшут, вертятся люди, мешая думать о чём-то очень важном.
Он с большим вниманием стал следить за твёрдой
речью белокурого юноши, рассматривая его умные, прозрачно-голубые глаза и соглашаясь с ним… Но вдруг съёжился, охваченный острым предчувствием, — на площадке вагона, рядом с кондуктором, он рассмотрел сквозь стекло чёрный выпуклый затылок, опущенные плечи, узкую спину. Вагон трясло, и знакомая Евсею
фигура гибко качалась, удерживаясь на ногах.
Евсей ожидал увидеть
фигуры суровые, ему казалось, что они должны говорить мало,
речи их непонятны для простых людей и каждый из них обладает чудесной прозорливостью колдуна, умеющего читать мысли человека.
Тогда стройная
фигура Бориса Коршунова отходит от окна. Он произносит
речь. Настоящую зажигательную
речь, действующую на нас самым неожиданным образом.
Вот она, знаменитая Тина, первая актриса-красавица Италии! Я вижу бесподобную, антично прекрасную
фигуру, очаровательное лицо, жесты, полные экспрессии. И эта
речь, певучая, как музыка, нежная и мягкая, с быстрыми переходами, со звонкими колокольчиками и бархатом голоса.
Молодая попадья, прибежавшая на берег с народом, навсегда запомнила простую и страшную картину человеческой смерти: и тягучие, глухие стуки своего сердца, как будто каждый удар его был последним; и необыкновенную прозрачность воздуха, в котором двигались знакомые, простые, но теперь обособленные и точно отодранные от земли
фигуры людей; и оборванность смутных
речей, когда каждое сказанное слово круглится в воздухе и медленно тает среди новых нарождающихся слов.
Яков добродушно расхохотался над его бойкой
речью, а Мальва усмехнулась, разглядывая его ободранную
фигуру.
В двойном, давно не бритом, сизом, напоминавшем репейник подбородке, в выпученных глазах, в одышке и во всей неуклюжей, неряшливой
фигуре, голосе, смехе и в
речах трудно было узнать того стройного, интересного краснобая, к которому когда-то уездные мужья ревновали своих жен.
…Среди работавших были какие-то странные, сухие, бронзовые
фигуры в красных чалмах, в фесках, в синих коротких куртках и в шароварах, узких у голени, но — с широкой мотней. Это, как я узнал, анатолийские турки. Их гортанный говор мешался с протяжным, растянутым говорком вятичей, с крепкой, быстрой фразой волгарей, с мягкой
речью хохлов.
Шел толстый, как бочка, Алексей Максимович Симцов, бывший лесничий, а ныне торговец спичками, чернилами, ваксой, старик лет шестидесяти, в парусиновом пальто и в широкой шляпе, прикрывавшей измятыми полями его толстое и красное лицо с белой густой бородой, из которой на свет божий весело смотрел маленький пунцовый нос и блестели слезящиеся циничные глазки. Его прозвали Кубарь — прозвище метко очерчивало его круглую
фигуру и
речь, похожую на жужжание.
Впрочем, парубок, видно, был не из страшливых: отойдя еще подальше в тень, так что едва белели под вишнями две
фигуры, он крепкою рукой придержал всполохнувшуюся девушку и опять повел тихие
речи.
Чем-то едко раздражающим веяло от всей его безобразной
фигуры, щедро освещенной огнем, лизавшим ее все бойчее и жарче. Он повертывался от жары, потел, и от него исходили душные, жирные запахи, как от помойной ямы в знойный день. Хотелось крепко обругать его, ударить, рассердить этого человека, чтоб он заговорил иначе, но в то же время он заставлял внимательно слушать именно эти терпкие, пряные
речи, — они сочились бесстыдством, но была в их тоска о чем-то…
За стёклами террасы бесшумно мелькала тёмная
фигура, доносился тихий звон чайных ложек.
Речь хозяина, гудение пчёл, щебетанье птиц — всё точно плавилось в жарком воздухе, сливаясь в однообразный гул и внушая Назарову уныние.
Молодой человек посмотрел им вслед и затем, улегшись на нары, выглянул в окно. На дворе было темно. Две
фигуры медленно ходили взад и вперед, о чем-то разговаривая. Семенов не слышал слов, и только грудной голос Бесприютного долетал до его слуха. Казалось, бродяга жаловался на что-то, изливая перед стариком наболевшую душу. Временами среди этой
речи дребезжали старческие ответы, в которых молодому человеку слышалась неизменная безнадежная формула смирения перед судьбой.
Воронецкий искренне любил его, но не мог без иронической улыбки представить себе его
фигуру с добродушною, обросшею волосами физиономией, конфузливым смехом и быстрою, запинающеюся
речью.