Неточные совпадения
Опять блеснула молния, и послышался
удар; и, трепля крыльями, как бы стараясь удержаться на
воздухе, птица остановилась, постояла мгновенье и тяжело шлепнулась о топкую землю.
— Лягте, — сказал Туробоев и
ударом ноги подшиб ноги Самгину, он упал под забор, и тотчас, почти над головой его, взметнулись рыжие ноги лошади, на ней сидел, качаясь, голубоглазый драгун со светлыми усиками; оскалив зубы, он взвизгивал, как мальчишка, и рубил саблей
воздух, забор, стараясь достать Туробоева, а тот увертывался, двигая спиной по забору, и орал...
В холодном, голубоватом
воздухе звучал благовест ко всенощной службе,
удары колоколов, догоняя друг друга, сливались в медный гул, он настраивал лирически, миролюбиво.
Пушки били особенно упрямо. Казалось, что бухающие
удары распространяют в туманном
воздухе гнилой запах, точно лопались огромнейшие, протухшие яйца.
Самгин видел, как за санями взорвался пучок огня, похожий на метлу, разодрал
воздух коротким
ударом грома, взметнул облако снега и зеленоватого дыма; все вокруг дрогнуло, зазвенели стекла, — Самгин пошатнулся от толчка
воздухом в грудь, в лицо и крепко прилепился к стене, на углу.
— Долой самодержавие! — кричали всюду в толпе, она тесно заполнила всю площадь, черной кашей кипела на ней, в густоте ее неестественно подпрыгивали лошади, точно каменная и замороженная земля под ними стала жидкой, засасывала их, и они погружались в нее до колен, раскачивая согнувшихся в седлах казаков; казаки, крестя нагайками
воздух, били направо, налево, люди, уклоняясь от
ударов, свистели, кричали...
Бессонная ходьба по прямой линии до того сокрушила его железные нервы, что, когда затих в
воздухе последний
удар топора, он едва успел крикнуть:"Шабаш!" — как тут же повалился на землю и захрапел, не сделав даже распоряжения о назначении новых шпионов.
— Что отчего так? Что помирают от солнечного
удара? А так, сидя без движения, без света всю зиму, и вдруг на солнце, да в такой день, как нынче, да идут толпою, притока
воздуха нет. Вот и
удар.
День выпал хороший и теплый. По небу громоздились массы кучевых облаков. Сквозь них прорывались солнечные лучи и светлыми полосами ходили по
воздуху. Они отражались в лужах воды, играли на камнях, в листве ольшаников и освещали то один склон горы, то другой. Издали доносились
удары грома.
Вдруг могучий
удар грома потряс
воздух.
Вдруг в тихом вечернем
воздухе пронеслись странные звуки: то были
удары в бубен, и вслед за тем послышалось пение, похожее на стон и плач.
Вероятно, он хотел сказать, что этими криками у него истерзано сердце, но, по-видимому, это-то именно обстоятельство и способно было несколько развлечь досужего и скучающего обывателя. И бедный «профессор» торопливо удалялся, еще ниже опустив голову, точно опасаясь
удара; а за ним гремели раскаты довольного смеха, и в
воздухе, точно
удары кнута, хлестали все те же крики...
Василий приподнимается с козел и поднимает верх брички; кучера надевают армяки и при каждом
ударе грома снимают шапки и крестятся; лошади настораживают уши, раздувают ноздри, как будто принюхиваясь к свежему
воздуху, которым пахнет от приближающейся тучи, и бричка скорее катит по пыльной дороге.
Когда мычали животные, оглушаемые
ударом топора — обухом между рогов, — Коля прищуривал глаза и, надувая губы, должно быть, хотел повторить звук, но только выдувал
воздух...
[Ядринцев рассказывает про некоего Демидова, который, чтобы раскрыть все подробности одного преступления, пытал через палача жену убийцы, которая была женщина свободная, пришедшая в Сибирь с мужем добровольно и, следовательно, избавленная от телесного наказания; потом он пытал 11-тилетнюю дочь убийцы; девочку держали на
воздухе, и палач сек ее розгой с головы до пят; ребенку даже было дано несколько
ударов плетью, и когда она попросила пить, ей подали соленого омуля.
А когда пастух, старый бродяга, пригнал стадо больше чем в полтораста голов и
воздух наполнился летними звуками — мычанье, хлопанье бича, крик баб и детей, загоняющих телят, глухие
удары босых ног и копыт по пыльной унавоженной дороге — и когда запахло молоком, то иллюзия получилась полная.
Поют у Манефы заутреню. По другим обителям тоже стали раздаваться
удары в било. Резче и резче носятся они в сыром, влажном
воздухе… А у Манефы в часовне поют да поют.
Воздух посвежел; раздаются
удары цепов, слышится запах гари, несущийся из риги.
Одной ночью разразилась сильная гроза. Еще с вечера надвинулись со всех сторон тучи, которые зловеще толклись на месте, кружились и сверкали молниями. Когда стемнело, молнии, не переставая, следовали одна за другой, освещая, как днем, и дома, и побледневшую зелень сада, и «старую фигуру». Обманутые этим светом воробьи проснулись и своим недоумелым чириканьем усиливали нависшую в
воздухе тревогу, а стены нашего дома то и дело вздрагивали от раскатов, причем оконные стекла после
ударов тихо и жалобно звенели…
В середине дня в светлом
воздухе тяжеловато, отчетливо, ясно прокатился глухой короткий
удар, точно в уши толкнулся плотный круглый комок…
Это — «Два помещика» из «Записок охотника». Рассказчик — еще молодой человек, тронутый «новыми взглядами», гостит у Мардария Аполлоновича. Они пообедали и пьют на балконе чай. Вечерний
воздух затих. «Лишь изредка ветер набегал струями и в последний раз, замирая около дома, донес до слуха звук мерных и частых
ударов, раздававшихся в направлении конюшни». Мардарий Аполлонович, только что поднесший ко рту блюдечко с чаем, останавливается, кивает головой и с доброй улыбкой начинает вторить
ударам...
Выстрелы уже слышались, особенно иногда, когда не мешали горы, или доносил ветер, чрезвычайно ясно, часто и, казалось, близко: то как будто взрыв потрясал
воздух и невольно заставлял вздрагивать, то быстро друг за другом следовали менее сильные звуки, как барабанная дробь, перебиваемая иногда поразительным гулом, то всё сливалось в какой-то перекатывающийся треск, похожий на громовые
удары, когда гроза во всем разгаре, и только что полил ливень.
Бек-Агамалов отошел на два шага от глиняного болвана, впился в него острым, прицеливающимся взглядом и вдруг, блеснув шашкой высоко в
воздухе, страшным, неуловимым для глаз движением, весь упав наперед, нанес быстрый
удар. Ромашов слышал только, как пронзительно свистнул разрезанный
воздух, и тотчас же верхняя половина чучела мягко и тяжело шлепнулась на землю. Плоскость отреза была гладка, точно отполированная.
Кругом царило торжественное спокойствие, ни один листок не колыхался и не шелестел, и лишь изредка
удары в чугунную доску церковного сторожа гулко отдавались в
воздухе, еще более оттеняя окружающую тишину.
В часы свиданий с Минкиной он стал испытывать не наслаждения любви, которой и не было к ней в его сердце, не даже забвение страсти, а мучения страха перед приближающейся грозой, когда
воздух становится так сперт, что нечем дышать, и когда в природе наступает та роковая тишина, предвестница готового разразиться громового
удара.
В саду было совершенно тихо. Смерзшаяся земля, покрытая пушистым мягким слоем, совершенно смолкла, не отдавая звуков: зато
воздух стал как-то особенно чуток, отчетливо и полно перенося на далекие расстояния и крик вороны, и
удар топора, и легкий треск обломавшейся ветки… По временам слышался странный звон, точно от стекла, переходивший на самые высокие ноты и замиравший как будто в огромном удалении. Это мальчишки кидали камни на деревенском пруду, покрывшемся к утру тонкой пленкой первого льда.
Губы его раскрылись; он вдыхал в себя
воздух быстрыми глотками, точно рыба, которую вынули из воды; выражение болезненного восторга пробивалось по временам на беспомощно-растерянном личике, пробегало по нем какими-то нервными
ударами, освещая его на мгновение, и тотчас же сменялось опять выражением удивления, доходящего до испуга и недоумелого вопроса.
Да, он никогда об этом не думал. Ее близость доставляла ему наслаждение, но до вчерашнего дня он не сознавал этого, как мы не ощущаем
воздуха, которым дышим. Эти простые слова упали вчера в его душу, как падает с высоты камень на зеркальную поверхность воды: еще за минуту она была ровна и спокойно отражала свет солнца и синее небо… Один
удар, — и она всколебалась до самого дна.
В этом крике было что-то суровое, внушительное. Печальная песня оборвалась, говор стал тише, и только твердые
удары ног о камни наполняли улицу глухим, ровным звуком. Он поднимался над головами людей, уплывая в прозрачное небо, и сотрясал
воздух подобно отзвуку первого грома еще далекой грозы. Холодный ветер, все усиливаясь, враждебно нес встречу людям пыль и сор городских улиц, раздувал платье и волосы, слепил глаза, бил в грудь, путался в ногах…
На меня надвигается Тимофеев, размахнулся чугунного ладонью, я моментально пригибаюсь к самому столбу,
удар проносится по
воздуху, Тимофеев теряет равновесие и слетает наземь, а я, под «ура» товарищей, продвигаюсь вперед.
Сердце его разрывалось от этого звона, но он стал прислушиваться к нему с любовью, как будто в нем звучало последнее прощание Елены, и когда мерные
удары, сливаясь в дальний гул, замерли наконец в вечернем
воздухе, ему показалось, что все родное оторвалось от его жизни и со всех сторон охватило его холодное, безнадежное одиночество…
Нечего и говорить, что этот жалкий, заглушаемый шумом крик не похож на звучный, вольный перепелиный бой в чистых полях, в чистом
воздухе и тишине; как бы то ни было, только на Руси бывали, а может быть и теперь где-нибудь есть, страстные охотники до перепелов, преимущественно купцы: чем громче и чище голос, чем более
ударов сряду делает перепел, тем он считается дороже.
— Ну, а теперь сообрази, как он нутрём весь
удар просторно ложится; шибко бьет, запыхается, а в открытый рот дышит, он у себя
воздухом все нутро пережжет.
И рота солдат — ружья на руку, штыками вперед — бросилась на толпу матрикулистов. С другой стороны в нее врезались конные жандармы. Поднялся неистовый крик. Студентские палки и несколько солдатских прикладов поднялись в
воздух. Среди крика, шума и свалки послышались
удары и отчаянные вопли.
Удар плашмя уничтожил бы меня вместе со статуей, как топор — стеариновую свечу, но поворот штамбы сунул ее в
воздухе концом мимо меня, на дюйм от плеча статуи.
Мистер Гопкинс отскочил шаг назад и — клоб свистнул в
воздухе… В толпе резко прозвучал первый
удар…
Грохотали
удары роликов и колодок, со звенящим стуком падали колодки в ящики, гудели вентиляторы; иногда, как развернувшиеся бичи,
воздух резали разбойничьи свисты парней резерва, гнавших вагонетки: свистели, засунув два пальца в рот, чтоб сторонились.
А поповы речи очень книжны, и понять их мне не под силу; мечется он, встрёпанный и воспалённый, пронзает
воздух ударами руки, отталкиваясь от чего-то и как бы нечто призывая к себе, и видно, что дяде тяжело смотреть на него, морщится он, говорит мало, тихо и строго.
Мягкий весенний сумрак окутывал голые деревья; где-то шарахнулся сонный грач; неприятно-резкий свист парохода разрезал засыпавший
воздух, точно
удар бича.
Весь берег был залит народом, который толпился главным образом около караванной конторы и магазинов, где торопливо шла нагрузка барок; тысячи четыре бурлаков, как живой муравейник, облепили все кругом, и в
воздухе висел глухой гул человеческих голосов, резкий лязг нагружаемого железа,
удары топора, рубившего дерево, визг пил я глухое постукивание рабочих, конопативших уже готовые барки, точно тысячи дятлов долбили сырое, крепкое дерево.
Проходит еще минут десять. Первой вышла процессия из церкви Ивана Великого, заиграло золото хоругвей и риз. Народ поплыл из церкви вслед за ними. Двинулись и из других соборов, кроме Успенского. Опять сигнальный
удар, и разом рванулись колокола. Словно водоворот ревущих и плачущих нот завертелся и стал все захватывать в себя, расширять свои волны, потрясать слои
воздуха. Жутко и весело делалось от этой бури расходившегося металла. Показались хоругви из-за угла Успенского собора.
Пронизывает
воздух удар в сигнальный"серебряный"колокол.
Где-то частыми
ударами палки выбивали пыль из ковров или меховой одежды — дробные звуки сыпались в
воздух.
Илья исподлобья осматривал лавку. В корзинах со льдом лежали огромные сомы и осетры, на полках были сложены сушёные судаки, сазаны, и всюду блестели жестяные коробки. Густой запах тузлука стоял в
воздухе, в лавке было душно, тесно. На полу в больших чанах плавала живая рыба — стерляди, налимы, окуни, язи. Но одна небольшая щука дерзко металась в воде, толкала других рыб и сильными
ударами хвоста разбрызгивала воду на пол. Илье стало жалко её.
— Загривок-то, глянь, как у барина доброго. Вот у меня так портки не держатся, — проговорил старик, пропуская свой
удар и только, чтобы не потерять такту, переворачивая в
воздухе цепинкой.
С самого обеда две, тучи, одна другой чернее, сошлись посередине неба и долго стояли на одном месте, перебрасываясь огнями молний и потрясая
воздух громовыми
ударами.
…Ветер резкими порывами летал над рекой, и покрытая бурыми волнами река судорожно рвалась навстречу ветру с шумным плеском, вся в пене гнева. Кусты прибрежного ивняка низко склонялись к земле, дрожащие, гонимые
ударами ветра. В
воздухе носился свист, вой и густой, охающий звук, вырывавшийся из десятков людских грудей...
Свист флейты, резкое пение кларнетов, угрюмое рычание басов, дробь маленького барабана и гул
ударов в большой — все это падало на монотонный и глухой звук колес, разбивающих воду, мятежно носилось в
воздухе, поглощало шум людских голосов и неслось за пароходом, как ураган, заставляя людей кричать во весь голос.
Неведомо для мира копались они под землей на тридцатисаженной глубине, редко видя солнечный свет, редко дыша чистым
воздухом.
Удары их молотков и грохот взрывов не были слышны на земле, и очень немногие знали об их работе.
Плеск воды смешивался с треском льдин, которые поминутно отрывались от берегов: грохот, стукотня, звонкие
удары ледяных глыб, налетавших друг на дружку, раздавались в ночном
воздухе, который холодел с каждою минутой.