Неточные совпадения
Я решился тебя
увезти, думая, что ты, когда узнаешь меня, полюбишь; я ошибся: прощай! оставайся полной хозяйкой всего, что я имею; если хочешь, вернись к
отцу, — ты свободна.
— Пойдем, пойдем! — говорит
отец, — пьяные, шалят, дураки: пойдем, не смотри! — и хочет
увести его, но он вырывается из его рук и, не помня себя, бежит к лошадке. Но уж бедной лошадке плохо. Она задыхается, останавливается, опять дергает, чуть не падает.
— Я помню про детей и поэтому всё в мире сделала бы, чтобы спасти их; но я сама не знаю, чем я спасу их: тем ли, что
увезу от
отца, или тем, что оставлю с развратным
отцом, — да, с развратным
отцом… Ну, скажите, после того… что было, разве возможно нам жить вместе? Разве это возможно? Скажите же, разве это возможно? — повторяла она, возвышая голос. — После того как мой муж,
отец моих детей, входит в любовную связь с гувернанткой своих детей…
— О! Их нет, конечно. Детям не нужно видеть больного и мертвого
отца и никого мертвого, когда они маленькие. Я давно
увезла их к моей матери и брату. Он — агроном, и у него — жена, а дети — нет, и она любит мои до смешной зависти.
— Мать
увезла его в Германию, женила там на немке, дочери какого-то профессора, а теперь он в санатории для нервнобольных.
Отец у него был алкоголик.
Прежде всего хорошо было, что она тотчас же
увела Клима из комнаты
отца; глядя на его полумертвое лицо, Клим чувствовал себя угнетенно, и жутко было слышать, что скрипки и кларнеты, распевая за окном медленный, чувствительный вальс, не могут заглушить храп и мычание умирающего.
Из окна своей комнаты он видел: Варавка, ожесточенно встряхивая бородою,
увел Игоря за руку на улицу, затем вернулся вместе с маленьким, сухоньким
отцом Игоря, лысым, в серой тужурке и серых брюках с красными лампасами.
На такой же горестной Каяле,
Протянув носилки между вьюков,
Святополк
отца увез в печали...
Изредка отпускал он меня с Сенатором в французский театр, это было для меня высшее наслаждение; я страстно любил представления, но и это удовольствие приносило мне столько же горя, сколько радости. Сенатор приезжал со мною в полпиесы и, вечно куда-нибудь званный,
увозил меня прежде конца. Театр был у Арбатских ворот, в доме Апраксина, мы жили в Старой Конюшенной, то есть очень близко, но
отец мой строго запретил возвращаться без Сенатора.
— Вот что, Вахрушка, и ты неправ и
отец тоже… Ну, я тебя, так и быть,
увезу в город и определю на место. Только смотри, уговор на берегу: водки ни-ни.
— Надо, мне кажется, скорей к
отцу ее отвезти, чтобы чего-нибудь не вышло, — сказал Андрей Александрыч. — Главное, огласки бы не вышло. Помните, что было с батюшкой, может то же и с нами случиться. Наверху глаза зоркие. Самой пустой молвы довольно, чтобы весь корабль погубить.
Увози ее, Машенька, скорей до греха.
— Да уж лет тридцать прошло с той поры, как его под стражей из Луповиц
увезли. Я был тогда еще внове, только что удостоился принять рукоположение, — отвечал
отец Прохор. — Но его хорошо помню — важный такой вид имел, а корабль у него не в пример больше был теперешнего. И в том корабле были все больше из благородных да из нашего брата, духовенства… А вот мы и приехали, — прибавил
отец Прохор, указывая на огоньки и на белевшие в полумраке здания губернского города.
Парнишка не унимался, хоть и
отец его с матерью утешали и приказывали не реветь, а в церковь идти да за великую благодать Богу помолиться. Насильно
увели мальчугана с погоста.
Попавший в беду Симановский сказал несколько общих утешительных слов таким рассудительным басом, каким в старинных комедиях говорили благородные
отцы, и
увел своих дам.
Матери, тетки ушли,
увели с собой ребятишек,
отцы и мужья пиво да брагу кончают, с грустью, с печалью на сердце всех поздней с поля ушли молодицы, нельзя до утра им гулять, надобно пьяного мужа встречать… Осталась одна холостежь.
Отец увез меня в деревню и целые двенадцать лет не выезжал никуда.
Потом она стала сама мне рассказывать про себя: как ее
отец и мать жили в бедности, в нужде, и оба померли; как ее взял было к себе в Багрово покойный мой и ее родной дедушка Степан Михайлович, как приехала Прасковья Ивановна и
увезла ее к себе в Чурасово и как живет она у ней вместо приемыша уже шестнадцать лет.
Она заняла и заговорила мою бабушку, тетушку и
отца своими ласковыми речами, а моя мать
увела Чичаговых в свою спальную, и у них начались самые одушевленные и задушевные разговоры.
Ему дали выпить стакан холодной воды, и Кальпинский
увел его к себе в кабинет, где
отец мой плакал навзрыд более часу, как маленькое дитя, повторяя только иногда: «Бог судья тетушке! на ее душе этот грех!» Между тем вокруг него шли уже горячие рассказы и даже споры между моими двоюродными тетушками, Кальпинской и Лупеневской, которая на этот раз гостила у своей сестрицы.
Оставшись на свободе, я
увел сестрицу в кабинет, где мы спали с
отцом и матерью, и, позабыв смутившие меня слова «экой ты дитя», принялся вновь рассказывать и описывать гостиную и диванную, украшая все, по своему обыкновенью.
Отцу было не до сына в это время, и он согласился, а мать была рада, что бабушка
увезет ее сокровище из дома, который с часу на час более и более наполнялся революционерами.
Анна Павловна, оставшись после смерти ее
отца и матери, совершенно разорившихся при жизни, круглой сиротою, была взята Дарьей Алексеевной, у которой прожила с тринадцати до двадцати лет, влюбилась в какого-то грузинского князя, который
увез ее из дома тетки, обманул и вскоре бросил.
Читатель, без сомнения, догадался, что Сергей Дмитриевич под угрозой
увез Екатерину Петровну из Москвы на самом деле не для нежных воспоминаний сладких поцелуев прошлого, а лишь для того, чтобы обеспечить себе привольное будущее: он ни на минуту не задумался уничтожить когда-то близкую ему женщину, которая стояла преградой к получению его сыном Евгением, опекуном которого он будет состоять как
отец, наследства после не нынче-завтра могущего умереть Петра Валерьяновича Хвостова, — Талицкий навел о состоянии его здоровья самые точные справки, — завещавшего все свое громадное состояние своей жене Зое Никитишне, в которой он, Сергей Дмитриевич, с первого взгляда узнал Катю Бахметьеву.
— Моего сына убил… Того, первого… — шептала Авгарь, с яростью глядя на духовного брата. — И
отца Гурия убил и моего сына… Ты его тогда
увозил в Мурмос и где-нибудь бросил по дороге в болото, как Гурия.
Тогда она пересаживалась с книгой к столу и читала про себя, покуда
отца не
уводили спать.
Она должна была согласиться, и он уехал. Долго глядела она вслед пролетке, которая
увозила его, и всякий раз, как он оборачивался, махала ему платком. Наконец облако пыли скрыло и экипаж и седока. Тогда она пошла к
отцу, встала на колени у его ног и заплакала.
А чтобы спасти его от мести
отца и дяди, мы его
увезем в Париж.
Обычные встречи: обоз без конца,
Толпа богомолок старушек,
Гремящая почта, фигура купца
На груде перин и подушек;
Казенная фура! с десяток подвод:
Навалены ружья и ранцы.
Солдатики! Жидкий, безусый народ,
Должно быть, еще новобранцы;
Сынков провожают отцы-мужики
Да матери, сестры и жены.
«
Уводят,
уводят сердечных в полки!» —
Доносятся горькие стоны…
Ну-с, там он и сманил одну дочь у одного
отца да и
увез с собой в Париж.
Ну-с, вот-с князь девицу-то сманил, да и
увез от
отца, да по настоянию князя девица захватила с собой и кой-какие документики.
Увез от
отца любовницу, она забеременела, а он ее бросил.
— Он, может быть, и совсем не придет, — проговорила она с горькой усмешкой. — Третьего дня он писал, что если я не дам ему слова прийти, то он поневоле должен отложить свое решение — ехать и обвенчаться со мною; а
отец увезет его к невесте. И так просто, так натурально написал, как будто это и совсем ничего… Что если он и вправду поехал к ней,Ваня?
— Никаких страстей, она прекрасное дитя, и ее волнения бывают с ней не часто, но вчера она чем-то разгорячилась и плакала до обморока, и потому Alexandrine сегодня
увезла ее на хутор… Это всегда помогает Вере: она не любит быть с
отцом…
Отец опять
увез к себе в имение, и я уж было дома привык.
Гусар сватается,
отец отказывает; тогда гусар
увозит девушку, и она решается ехать с ним, все толкуя, однако, о том, что ехать не надо, а лучше к
отцу возвратиться.
Дашу полюбил он и
увез от
отца, а через, несколько месяцев уже тиранит ее и считает наказанием своей жизни безответную, полносердечную любовь ее.
Отца похоронили в той же ограде церкви. Ребенка поразило то, что со дня его смерти, он не видал ни Пахомыча, ни горбуна с сестрой. Его и сестру Анюту
увезли в Москву, к Архаровым.
Черные очи и горные песни хорошенькой татарки покорили
отца, и он
увез Марием в Грузию, где находился его полк.
— Я все знаю, — повторила я глухо, — слышишь ты это? Я была в Башне смерти и видела краденые вещи и слышала уговор
увести одну из лошадей моего
отца. Завтра же весь дом узнает обо всем. Это так же верно, как я ношу имя княжны Нины Джаваха…
Отправляясь туда, он завозил жену к ее
отцу, а возвращаясь из присутствия, заезжал сам к тестю и, пробыв у него несколько времени,
увозил свою жену домой.
— Дядюшка, в каком вы заблуждении, дядюшка! Да знаете ли, что Настасья Евграфовна завтра же едет отсюда, если уж теперь не уехала? Знаете ли, что
отец нарочно и приехал сегодня, с тем чтоб ее
увезти? что уж это совсем решено, что она сама лично объявила мне сегодня об этом и в заключение велела вам кланяться, — знаете ли вы это, иль нет?
Отец собирался в следующую зиму
увезти последнего птенца восьмилетнего Петрушу к лифляндской генеральше Этинген, воспитывавшей своих внучат и любезно предложившей
отцу поместить к ней же малрлетнего сына.
Так как ближайший и наиболее удобный путь в Елизаветград, корпусный штаб дивизии, в которой первым полком состоял кирасирский Военного Ордена, лежал через Киев, то заветным двум повозкам пришлось снова сослужить службу,
увозя нас с
отцом, братом Васей и тремя нашими слугами в Киев.
Но судьба судила иначе. В деревеньку как-то заехал дальний родственник
отца, пленился сметливостью маленького Коли,
увез его в Петербург и сдал в одно из инженерных училищ. Этим, впрочем, заботы благодетеля о Коле и кончились. Он забыл его. Забыли о нем и сами родители.
— Нет, знает… По моему совету он уехал в Петербург и спросил у своего приемного
отца, не взял ли тот какие-нибудь бумаги о его рождении, когда
увез его от его умирающей матери…
Через несколько дней
отец мой убедился, что дела так продолжаться не могут и что эти беспрестанные свиданья и прощанья — только одно бесполезное мученье; он призвал на совет Княжевича, и они вместе решили
увезти немедленно мою мать в деревню.
Читая молитвы, он начинал вспоминать свою жизнь: вспоминал
отца, мать, деревню, Волчка-собаку, деда на печке, скамейки, на которых катался с ребятами, потом вспоминал девок с их песнями, потом лошадей, как их
увели и как поймали конокрада, как он камнем добил его.
Ивана Миронова вывели и стали допрашивать. Степан Пелагеюшкин, высокий, сутуловатый, длиннорукий мужик, с орлиным носом и мрачным выражением лица, первый стал допрашивать. Степан был мужик одинокий, отбывший воинскую повинность. Только что отошел от
отца и стал справляться, как у него
увели лошадь. Проработав год в шахтах, Степан опять справил двух лошадей. Обеих
увели.
Отец решил, как мы знаем,
увезти ее за границу и через две с небольшим недели привел это свое решение в исполнение.
— Послушай, девочка, ты бы хотела помочь русским наказать злодеев, которые
увели, неизвестно куда, твоего
отца и сестру и ранили деда? — снова прерывая ее, спросил Игорь.