Неточные совпадения
— Дурак, — засмеялся Иван, — что ж я вы, что ли, стану тебе говорить. Я теперь весел, только
в виске болит… и темя… только, пожалуйста, не философствуй, как
в прошлый раз. Если не можешь
убраться, то ври что-нибудь веселое. Сплетничай, ведь ты приживальщик, так сплетничай. Навяжется же такой кошмар! Но я не боюсь тебя. Я тебя преодолею. Не свезут
в сумасшедший
дом!
Три дня ели кобылу, бузу пили, покойника поминали. Все татары
дома были. На четвертый день, видит Жилин,
в обед куда-то собираются. Привели лошадей,
убрались и поехали человек 10, и красный поехал: только Абдул
дома остался. Месяц только народился, ночи еще темные были.
В деревне все старались
убраться вовремя по
домам.
—
Убирайся к черту! — визгливо закричал на него Ромашов. —
Убирайся,
убирайся и не смей заходить ко мне
в комнату. И кто бы ни спрашивал — меня нет
дома. Хотя бы сам государь император пришел.
Петр Елисеич долго шагал по кабинету, стараясь приучить себя к мысли, что он гость вот
в этих стенах, где прожил лет пятнадцать. Да, нужно
убираться, а куда?.. Впрочем,
в резерве оставалась Самосадка с груздевским
домом. Чтобы развлечься, Петр Елисеич сходил на фабрику и там нашел какие-то непорядки. Между прочим, досталось Никитичу, который никогда не слыхал от приказчика «худого слова».
За час или за полтора до того, как Иосаф Платонович
убирался и разговаривал с сестрой у себя
в доме, на перемычке пред небольшою речкой, которою замыкалась пустынная улица загородной солдатской слободы, над самым бродом остановилось довольно простое тюльбюри Синтяниной, запряженное рослою вороною лошадью.
Оленин вернулся сумерками и долго не мог опомниться от всего, чтò видел; но к ночи опять нахлынули на него вчерашние воспоминания; он выглянул
в окно; Марьяна ходила из
дома в клеть,
убираясь по хозяйству. Мать ушла на виноград. Отец был
в правлении. Оленин не дождался, пока она совсем
убралась, и пошел к ней. Она была
в хате и стояла спиной к нему. Оленин думал, что она стыдится.
«И принесло же ее ни раньше ни после… — сердито думала Пазухина, подходя к своему
дому. — Пожалуй, все наше дело испортит. Придется погодить, видно, как она
в свое Верхотурье
уберется…»
На это я тебе скажу вот еще какое слово: когда хочешь жить у меня, работай —
дома живу, как хочу, а
в людях как велят; а коли нелюбо,
убирайся отселева подобру-поздорову… вот что!
— Рабочие — это другое дело… а тебя я не желаю более держать ни одной ночи
в этом
доме и приказываю тебе, слышишь, приказываю
убираться тотчас же по-добру, по-здорову…
— А когда вы так, — начала Домна Осиповна (она с своими раздувшимися ноздрями и горящими глазами была
в гневе пострашней мужа), — то
убирайтесь совсем от меня!..
Дом мой!.. Заплатите мне пятьсот тысяч и ни ногой ко мне!
Пелагея Дмитревна была слуга, достойная своего хозяина. Это было кротчайшее и незлобивейшее существо
в мире; она стряпала,
убиралась по
дому, берегла хозяйские крошки и всем, кому чем могла, служила. Ее все больные очень любили, и она всех любила ровной любовью. Только к Насте она с первого же дня стала обнаруживать исключительную нежность, которая не более как через неделю после Настиного приезда обратилась у старухи
в глубокую сердечную привязанность.
Баронесса, приметно смешавшись, искала около себя Никласзона; но верного ее секретаря давно не было не только
в доме, даже
в Гельмете; он умел заранее
убраться от опасности.
В доме посадника еще никто не знал о происшедшей ссоре жениха с отцом невесты, а потому по обычному порядку
в дом к нему собрались на свадебные посиделки девушки — подруги невесты, которая еще
убиралась и не выходила
в приемную светлицу. Гости, разряженные
в цветные повязки, с розовыми лентами
в косицах и
в парчовых сарафанах, пели, резвились и играли
в разные игры, ожидая ее.
Скоро мне сказали, что он признался
в любви одной из девушек, у которых жил, и,
в тот же день, — другой. Сестры поделились между собою радостью, и она обратилась
в злобу против влюбленного; они велели дворнику сказать, чтоб проповедник любви немедля
убрался из их
дома. Он исчез из города.
В доме посадника еще никто не знал о происшедшей распре жениха с отцом невесты, а потому по обычному порядку
в дом к нему собрались на свадебные посиделки девушки — подруги невесты, которая еще
убиралась и не выходила
в приемную светлицу. Гостьи, разряженные
в цветные повязки, с розовыми лентами
в косицах и
в парчовых сарафанах, пели, резвились и играли
в разные игры, ожидая ее.
На дворе, за стенами
дома, залаяла собака и смолкла, и я слышал, как забренчала она цепью,
убираясь в конуру. А он смотрел на мои голые ноги и молчал; но я знал, что он здесь, знал по тому нестерпимому ужасу, который, как смерть, оковывал меня каменной, могильной неподвижностью. Если бы я мог крикнуть, я разбудил бы город, весь мир разбудил бы я; но голос умер во мне, и, не шевелясь, покорно я ощущал движение по моему телу маленьких холодных рук, подбиравшихся к горлу.
— Нет, Базиль! Значит, ты не знаешь меня! Я не могу допустить мысли, чтоб
в моем
доме и такое… этакое… Изволь отправиться сию минуту
в кухню и приказать ему
убираться! Сию же минуту! А завтра я скажу Пелагее, чтобы она не смела позволять себе подобные поступки! Когда я умру, можете допускать
в своем
доме циничности, а теперь вы не смеете. Извольте идти!