Неточные совпадения
А вместе с тем на этом самом месте воспоминаний чувство стыда усиливалось, как будто какой-то внутренний
голос именно тут, когда она вспомнила о Вронском, говорил ей: «
тепло, очень
тепло, горячо».
Слушать Денисова было скучно, и Клим Иванович Самгин, изнывая, нетерпеливо ждал чего-то, что остановило бы тугую, тяжелую речь. Дом наполнен был непоколебимой,
теплой тишиной, лишь однажды где-то красноречиво прозвучал
голос женщины...
— Бердников, Захарий Петров, — сказал он высоким, почти женским
голосом. Пухлая, очень
теплая рука, сильно сжав руку Самгина, дернула ее книзу, затем Бердников, приподняв полы сюртука, основательно уселся в кресло, вынул платок и крепко вытер большое, рыхлое лицо свое как бы нарочно для того, чтоб оно стало виднее.
Говорил он все
теплее, секретней и закрыв глаза. Можно бы думать, что это говорит Варавка, изменивший свой
голос.
В конце концов было весьма приятно сидеть за столом в маленькой, уютной комнате, в
теплой, душистой тишине и слушать мягкий, густой
голос красивой женщины. Она была бы еще красивей, если б лицо ее обладало большей подвижностью, если б темные глаза ее были мягче. Руки у нее тоже красивые и очень ловкие пальцы.
Пушки стреляли не часто, не торопясь и, должно быть, в разных концах города. Паузы между выстрелами были тягостнее самих выстрелов, и хотелось, чтоб стреляли чаще, непрерывней, не мучили бы людей, которые ждут конца. Самгин, уставая, садился к столу, пил чай, неприятно
теплый, ходил по комнате, потом снова вставал на дежурство у окна. Как-то вдруг в комнату точно с потолка упала Любаша Сомова, и тревожно, возмущенно зазвучал ее
голос, посыпались путаные слова...
Подошел солидный,
тепло одетый, гладко причесанный и чрезвычайно, до блеска вымытый, даже полинявший человек с бесцветным и как будто стертым лицом, раздувая ноздри маленького носа, лениво двигая сизыми губами, он спросил мягким
голосом...
Он переживал волнение, новое для него. За окном бесшумно кипела густая, белая муть, в мягком, бесцветном сумраке комнаты все вещи как будто задумались, поблекли; Варавка любил картины, фарфор, после ухода отца все в доме неузнаваемо изменилось, стало уютнее, красивее,
теплей. Стройная женщина с суховатым, гордым лицом явилась пред юношей неиспытанно близкой. Она говорила с ним, как с равным, подкупающе дружески, а
голос ее звучал необычно мягко и внятно.
Говорил он характерно бесцветным и бессильным
голосом туберкулезного, тускло поблескивали его зубы, видимо, искусственные, очень ровные и белые. На шее у него шелковое клетчатое кашне, хотя в комнате —
тепло.
Варвара по вечерам редко бывала дома, но если не уходила она — приходили к ней. Самгин не чувствовал себя дома даже в своей рабочей комнате, куда долетали
голоса людей, читавших стихи и прозу. Настоящим,
теплым, своим домом он признал комнату Никоновой. Там тоже были некоторые неудобства; смущал очкастый домохозяин, он, точно поджидая Самгина, торчал на дворе и, встретив его ненавидящим взглядом красных глаз из-под очков, бормотал...
Слушали его очень внимательно. Комната, где дышало не менее полусотни человек, наполнялась
теплой духотой. Самгин невольно согнулся, наклонил голову, когда в тишине прозвучал знакомый
голос Кутузова...
Обаятельно звучал ее мягкий, глубокий
голос, хороша была улыбка красивого лица, и
тепло светились золотистые глаза.
Голоса плыли мимо окна камеры Клима, ласково гладя
теплую тишину весенней ночи, щедро насыщая ее русской печалью, любимой и прославленной за то, что она смягчает сердце.
Все кажется, что среди тишины зреет в природе дума, огненные глаза сверкают сверху так выразительно и умно, внезапный, тихий всплеск воды как будто промолвился ответом на чей-то вопрос; все кажется, что среди тишины и живой,
теплой мглы раздастся какой-нибудь таинственный и торжественный
голос.
Все ряды противоположных лож с сидящими и стоящими за ними фигурами, и близкие спины, и седые, полуседые, лысые, плешивые и помаженные, завитые головы сидевших в партере — все зрители были сосредоточены в созерцании нарядной, в шелку и кружевах, ломавшейся и ненатуральным
голосом говорившей монолог худой, костлявой актрисы. Кто-то шикнул, когда отворилась дверь, и две струи холодного и
теплого воздуха пробежали по лицу Нехлюдова.
Я продолжал сидеть в
теплой ванне. Кругом, как и всегда в мыльной, шлепанье по голому мокрому телу, шипенье воды, рвущейся из кранов в шайки, плеск окачивающихся, дождевой шумок душей — и не слышно человеческих
голосов.
Сегодня она казалась злою, но когда я спросил, отчего у нее такие длинные волосы, она сказала вчерашним
теплым и мягким
голосом...
Она совсем онемела, редко скажет слово кипящим
голосом, а то целый день молча лежит в углу и умирает. Что она умирала — это я, конечно, чувствовал, знал, да и дед слишком часто, назойливо говорил о смерти, особенно по вечерам, когда на дворе темнело и в окна влезал
теплый, как овчина, жирный запах гнили.
И они на лицах и в тоне
голоса старались показать, что у меня не только очень
тепло, но даже жарко и что моя квартира — во всех отношениях рай земной.
Бросила горшки свои Фекла; села на лавку и, ухватясь руками за колена, вся вытянулась вперед, зорко глядя на сыновей. И вдруг стала такая бледная, что краше во гроб кладут. Чужим
теплом Трифоновы дети не грелись, чужого куска не едали, родительского дома отродясь не покидали. И никогда у отца с матерью на мысли того не бывало, чтобы когда-нибудь их сыновьям довелось на чужой стороне хлеб добывать. Горько бедной Фекле. Глядела, глядела старуха на своих соколиков и заревела в источный
голос.
— Не оставь ты меня, паскудного, отеческой своей милостью, батюшка ты мой, Патап Максимыч!.. Как Бог, так и ты — дай
теплый угол, дай кусок хлеба!.. — так говорил тот человек хриплым
голосом.
Мойсей Мойсеич встрепенулся, радостно ахнул и, пожимаясь так, как будто он только что выскочил из холодной воды в
тепло, побежал к двери и закричал диким придушенным
голосом, каким раньше звал Соломона...
Очень помню, что мать, а иногда нянька держит меня на руках, одетого очень
тепло, что мы сидим в карете, стоящей в сарае, а иногда вывезенной на двор; что я хнычу, повторяя слабым
голосом: «Супу, супу», — которого мне давали понемножку, несмотря на болезненный, мучительный голод, сменявшийся иногда совершенным отвращеньем от пищи.
Торопливо заглянул Евсеич в мою детскую и тревожно-радостным
голосом сказал: «Белая тронулась!» Мать позволила, и в одну минуту,
тепло одетый, я уже стоял на крыльце и жадно следил глазами, как шла между неподвижных берегов огромная полоса синего, темного, а иногда и желтого льда.
Назанский опустил концы пальцев в
теплую, вечернюю, чуть-чуть ропщущую воду и заговорил медленно, слабым
голосом, поминутно откашливаясь...
Он подошел к окну, прислонился лбом к углу стены рядом с Ромашовым и, задумчиво глядя в
теплый мрак весенней ночи, заговорил вздрагивающим, глубоким, проникновенным
голосом...
Ромашов вышел на крыльцо. Ночь стала точно еще гуще, еще чернее и
теплее. Подпоручик ощупью шел вдоль плетня, держась за него руками, и дожидался, пока его глаза привыкнут к мраку. В это время дверь, ведущая в кухню Николаевых, вдруг открылась, выбросив на мгновение в темноту большую полосу туманного желтого света. Кто-то зашлепал по грязи, и Ромашов услышал сердитый
голос денщика Николаевых, Степана...
Ромашова тянуло поговорить по душе, излить кому-нибудь свою тоску и отвращение к жизни. Выпивая рюмку за рюмкой, он глядел на Веткина умоляющими глазами и говорил убедительным,
теплым, дрожащим
голосом...
А я, — густой
голос заколыхался
теплыми, взволнованными нотами, — а я, ей-богу, мой милый, люблю вас всех, как своих детей.
Он стал целовать ее платье, отыскал ее руку и приник лицом к узкой,
теплой, душистой ладони, и в то же время он говорил, задыхаясь, обрывающимся
голосом...
В то время как денщик Николаевых снимал с него грязные калоши и очищал ему кухонной тряпкой сапоги, а он протирал платком запотевшие в
тепле очки, поднося их вплотную к близоруким глазам, из гостиной послышался звонкий
голос Александры Петровны...
На портрете была изображена красивая полная шатенка, с необычайно добрым выражением карих глаз, и с чуть заметными складочками у красивых губ, указывающих на сильную волю — это была покойная мать Николая Павловича Зарудина, умершая, когда он еще был в корпусе, но память о которой была жива в его душе, и он с особою ясностью именно теперь припомнил ее мягкий грудной
голос, похожий на
голос Талечки, и ее нежную,
теплую, ласкающую руку.
Теплою июльскою ночью бричка, запряженная парою лошадей, остановилась на ночлег в поле, у опушки леса. Утром, на самой заре, двое слепых прошли шляхом. Один вертел рукоятку примитивного инструмента: деревянный валик кружился в отверстии пустого ящика и терся о туго натянутые струны, издававшие однотонное и печальное жужжание. Несколько гнусавый, но приятный старческий
голос пел утреннюю молитву.
Тот же
голос твердит ей: «Господи! как отрадно, как
тепло горит в жилах молодая кровь! как порывисто и сладко бьется в груди молодое сердце! как освежительно ласкает распаленные страстью щеки молодое дыханье!
Однажды в праздник мать пришла из лавки, отворила дверь и встала на пороге, вся вдруг облитая радостью, точно
теплым, летним дождем, — в комнате звучал крепкий
голос Павла.
Нервным движением поправив очки, Николай помог ей надеть кофту и, пожимая руку ее сухой,
теплой рукой, сказал вздрагивающим
голосом...
Лицо Николая и
голос,
тепло и свет в комнате успокаивали Власову. Благодарно взглянув на него, она спросила...
Солнце поднималось все выше, вливая свое
тепло в бодрую свежесть вешнего дня. Облака плыли медленнее, тени их стали тоньше, прозрачнее. Они мягко ползли по улице и по крышам домов, окутывали людей и точно чистили слободу, стирая грязь и пыль со стен и крыш, скуку с лиц. Становилось веселее,
голоса звучали громче, заглушая дальний шум возни машин.
Лицо у него было желтоватое, вокруг глаз тонкие, лучистые морщинки,
голос тихий, а руки всегда
теплые.
От ее
голоса веяло
теплом, серые глаза мягко ласкали лицо матери…
Многое поднялось и заговорило в нем в эту минуту: и сладкий трепет религиозного восторга, и упоение звуками прекрасного
голоса, и
теплое, страстное чувство увлечения этою женщиною, и боль щемящая, и энергическая решимость все принести в жертву ради этого идола.
Хвалынцев бросил на него быстрый и скользящий взгляд еще пытливее прежнего; ему почуялось, что в
голосе приятеля дрогнула, при этих последних словах, какая-то нотка, более нервная и
теплая, чем та, которую могло бы вызвать чувство одной только простой дружбы.
Уловив в
голосе незнакомца
теплую, душевную нотку, Каштанка лизнула ему руку и заскулила еще жалостнее.
Но непривычная работа скоро утомила Боброва. Жилы в висках стали биться с горячечной быстротой и напряженностью, кровь из раны потекла по щеке
теплой струей. Безумная вспышка энергии прошла, а внутренний, посторонний,
голос заговорил громко и насмешливо...
Наступила весна, и тихая дача огласилась громким говором, скрипом колес и грязным топотом людей, переносящих тяжести. Приехали из города дачники, целая веселая ватага взрослых, подростков и детей, опьяненных воздухом,
теплом и светом; кто-то кричал, кто-то пел, смеялся высоким женским
голосом.
Но от этих мелких чёрненьких слов, многократно перечёркнутых, видимо писанных наспех, веяло знакомым приятным
теплом её
голоса и взгляда. Прочитав письмо ещё раз, он вспомнил что-то, осторожно, концами пальцев сложил бумагу и позвал...
Теперь
голос её звучал
теплее и мягче, чем тогда, на дворе. Он взглянул на неё, — и лицо у неё было другое, нет складки между бровей, тёмные глаза улыбаются.
Вскоре после того, как пропала мать, отец взял в дом ласковую слободскую старушку Макарьевну, у неё были ловкие и
тёплые руки, она певучим
голосом рассказывала мальчику славные жуткие сказки и особенно хорошо длинную историю о том, как живёт бог на небесах...
Об антихристе она говорила не часто, но всегда безбоязненно и пренебрежительно; имя божие звучало в устах её грозно; произнося его, она понижала
голос, закатывала глаза и крестилась. Сначала Матвей боялся бога, силы невидимой, вездесущей и всезнающей, но постепенно и незаметно привык не думать о боге, как не думал летом о
тепле, а зимою о снеге и холоде.
— Совсем мало осталось! — сказала она
теплым контральтовым
голосом.