Неточные совпадения
В то время как денщик Николаевых снимал с него грязные калоши и очищал ему кухонной тряпкой сапоги, а он протирал платком запотевшие в
тепле очки, поднося их вплотную к близоруким глазам, из гостиной послышался звонкий
голос Александры Петровны...
Ромашов вышел на крыльцо. Ночь стала точно еще гуще, еще чернее и
теплее. Подпоручик ощупью шел вдоль плетня, держась за него руками, и дожидался, пока его глаза привыкнут к мраку. В это время дверь, ведущая в кухню Николаевых, вдруг открылась, выбросив на мгновение в темноту большую полосу туманного желтого света. Кто-то зашлепал по грязи, и Ромашов услышал сердитый
голос денщика Николаевых, Степана...
Он подошел к окну, прислонился лбом к углу стены рядом с Ромашовым и, задумчиво глядя в
теплый мрак весенней ночи, заговорил вздрагивающим, глубоким, проникновенным
голосом...
А я, — густой
голос заколыхался
теплыми, взволнованными нотами, — а я, ей-богу, мой милый, люблю вас всех, как своих детей.
Ромашова тянуло поговорить по душе, излить кому-нибудь свою тоску и отвращение к жизни. Выпивая рюмку за рюмкой, он глядел на Веткина умоляющими глазами и говорил убедительным,
теплым, дрожащим
голосом...
Он стал целовать ее платье, отыскал ее руку и приник лицом к узкой,
теплой, душистой ладони, и в то же время он говорил, задыхаясь, обрывающимся
голосом...
Назанский опустил концы пальцев в
теплую, вечернюю, чуть-чуть ропщущую воду и заговорил медленно, слабым
голосом, поминутно откашливаясь...
Тогда она привлекла его милым, неправильным лицом, лаской глаз, задушевностью своего
теплого голоса и еще больше трогательным преклонением перед его личностью, перед всем, что было в нем и что исходило от него.
Из новых людей около Прейса интересен был Змиев, высокий, худощавый человек, одетый в сюртучок необыкновенного фасона, с пухлым лицом сельской попадьи и
теплым голосом няньки, рассказывающей сказку.
Неточные совпадения
А вместе с тем на этом самом месте воспоминаний чувство стыда усиливалось, как будто какой-то внутренний
голос именно тут, когда она вспомнила о Вронском, говорил ей: «
тепло, очень
тепло, горячо».
Слушать Денисова было скучно, и Клим Иванович Самгин, изнывая, нетерпеливо ждал чего-то, что остановило бы тугую, тяжелую речь. Дом наполнен был непоколебимой,
теплой тишиной, лишь однажды где-то красноречиво прозвучал
голос женщины:
— Бердников, Захарий Петров, — сказал он высоким, почти женским
голосом. Пухлая, очень
теплая рука, сильно сжав руку Самгина, дернула ее книзу, затем Бердников, приподняв полы сюртука, основательно уселся в кресло, вынул платок и крепко вытер большое, рыхлое лицо свое как бы нарочно для того, чтоб оно стало виднее.
Говорил он все
теплее, секретней и закрыв глаза. Можно бы думать, что это говорит Варавка, изменивший свой
голос.
В конце концов было весьма приятно сидеть за столом в маленькой, уютной комнате, в
теплой, душистой тишине и слушать мягкий, густой
голос красивой женщины. Она была бы еще красивей, если б лицо ее обладало большей подвижностью, если б темные глаза ее были мягче. Руки у нее тоже красивые и очень ловкие пальцы.