Неточные совпадения
А в зимний день ходить по высоким сугробам за зайцами, дышать морозным острым воздухом, невольно щуриться от ослепительного мелкого сверканья мягкого снега, любоваться зеленым цветом неба над красноватым лесом!.. А первые весенние дни, когда кругом все блестит и обрушается, сквозь
тяжелый пар талого снега уже
пахнет согретой землей, на проталинках, под косым лучом солнца, доверчиво поют жаворонки, и, с веселым шумом и ревом, из оврага в овраг клубятся потоки…
Оформилась она не скоро, в один из ненастных дней не очень ласкового лета. Клим лежал на постели, кутаясь в жидкое одеяло, набросив сверх его пальто. Хлестал по гулким крышам сердитый дождь, гремел гром, сотрясая здание гостиницы, в щели окон свистел и фыркал мокрый ветер. В трех местах с потолка на пол равномерно падали
тяжелые капли воды, от которой исходил
запах клеевой краски и болотной гнили.
Крик и плач раздражали Самгина,
запах, становясь все
тяжелее, затруднял дыхание, но всего мучительнее было ощущать, как холод жжет ноги, пальцы сжимались, точно раскаленными клещами.
Франтоватая горничная провела его в комнату, солидно обставленную мебелью, обитой кожей, с большим письменным столом у окна; на столе — лампа темной бронзы, совершенно такая же, как в кабинете Варавки. Два окна занавешены
тяжелыми драпировками, зеленоватый сумрак комнаты насыщен
запахом сигары.
Еще роса блестела на травах, но было уже душно; из-под ног пары толстых, пегих лошадей взлетала теплая, едкая пыль, крепкий
запах лошадиного пота смешивался с пьяным
запахом сена и отравлял
тяжелой дремотой.
В коридоре стоял душный
запах керосина, известковой пыли,
тяжелый голос дворника как бы сгущал духоту.
Клим чувствовал, что вино,
запах духов и стихи необычно опьяняют его. Он постепенно подчинялся неизведанной скуке, которая, все обесцвечивая, вызывала желание не двигаться, ничего не слышать, не думать ни о чем. Он и не думал, прислушиваясь, как исчезает в нем
тяжелое впечатление речей девушки.
В чистеньком номере было тепло, уютно, благосклонно ворчал самовар, вкусный
запах чая и Дуняшиных духов приятно щекотал ноздри. Говоря, Дуняша грызла бисквиты, прихлебывала портвейн из
тяжелой зеленой рюмки.
Он внес в столовую
запах прелой кожи и еще какой-то другой, столь же
тяжелый.
Она плакала и все более задыхалась, а Самгин чувствовал — ему тоже тесно и трудно дышать, как будто стены комнаты сдвигаются, выжимая воздух, оставляя только душные
запахи. И время тянулось так медленно, как будто хотело остановиться. В духоте, в полутьме полубредовая речь Варвары становилась все
тяжелее, прерывистей...
Самгин закрыл лицо руками. Кафли печи, нагреваясь все более, жгли спину, это уже было неприятно, но отойти от печи не было сил. После ухода Анфимьевны тишина в комнатах стала
тяжелей, гуще, как бы только для того, чтобы ясно был слышен голос Якова, — он струился из кухни вместе с каким-то едким, горьковатым
запахом...
Шел он торговыми улицами, как бы по дну глубокой канавы, два ряда
тяжелых зданий двигались встречу ему, открытые двери магазинов дышали
запахами кожи, масла, табака, мяса, пряностей, всего было много, и все было раздражающе однообразно.
Они до сих пор еще
пашут тем же
тяжелым, огромным плугом, каким
пахали за двести лет, впрягая в него до двенадцати быков; до сих пор у них та же неуклюжая борона.
Миновав камеру холостых, унтер-офицер, провожавший Нехлюдова, сказал ему, что придет за ним перед поверкой, и вернулся назад. Едва унтер-офицер отошел, как к Нехлюдову быстрыми босыми шагами, придерживая кандалы, совсем близко подошел, обдавая его
тяжелым и кислым
запахом пота, арестант и таинственным шопотом проговорил...
Они обошли дом кругом, спустились по гнилым ступеням вниз и очутились совсем в темноте, где
пахнуло на них гнилью и сыростью. Верочка забежала вперед и широко распахнула
тяжелую дверь в низкую комнату с запыленными крошечными окошечками.
Сами гиляки издают
тяжелый, терпкий
запах, а близость их жилищ узнается по противному, иногда едва выносимому
запаху вяленой рыбы и гниющих рыбных отбросов.
Когда я подходил к лазарету, новые бараки блестели на солнце своими
тяжелыми, круглыми бревнами и издавали хвойный
запах.
— Да, — с
тяжелым вздохом молвил
Пахом. — Великой злобой дышат духи поднебесные, злобные начальники, власти вражие, миродержатели тьмы века сего. Как противустать им в день лютый?.. Как их преодолеть?.. Как против них устоять?..
В его
тяжелой голове путались мысли, во рту было сухо и противно от металлического вкуса. Он оглядел свою шляпу, поправил на ней павлинье перо и вспомнил, как ходил с мамашей покупать эту шляпу. Сунул он руку в карман и достал оттуда комок бурой, липкой замазки. Как эта замазка попала ему в карман? Он подумал, понюхал:
пахнет медом. Ага, это еврейский пряник! Как он, бедный, размок!
Для меня составляет муку пробыть в ней десять — пятнадцать минут: в комнате нет воздуха, нет в буквальном смысле — лампа, как следует заправленная и пущенная, чадит и коптит, не находя кислорода; иначе, как слабо, ее пускать нельзя;
тяжелый и влажный, как будто липкий воздух полон кислым
запахом детских испражнений, махорки и керосина.
Там
пахло стоячею водой,
тяжелою сыростью, а здесь воздух был сух, ароматен и легок; тут только я почувствовал справедливость жалоб матери на низкое место в Багрове.
Войдя в первую комнату, обставленную койками, на которых лежали раненые, и пропитанную этим
тяжелым, отвратительно-ужасным гошпитальным
запахом, они встретили двух сестер милосердия, выходивших им навстречу.
А потом, как это всегда бывает в сильные грозы, — наступила
тяжелая, глубокая тишина; в камере сухо
запахло так, как
пахнут два кремня, столкнувшиеся при сильном ударе, и вдруг ярко-голубая ослепительная молния, вместе со страшным раскатом грома, ворвалась в карцер сквозь железные решетки, и тотчас же зазвенели и задребезжали разбитые карцерные окна, падая на глиняный пол.
Оставался церемониальный марш. Весь полк свели в тесную, сомкнутую колонну, пополуротно. Опять выскочили вперед желонеры и вытянулись против правого фланга, обозначая линию движения. Становилось невыносимо жарко. Люди изнемогали от духоты и от
тяжелых испарений собственных тел, скученных в малом пространстве, от
запаха сапог, махорки, грязной человеческой кожи и переваренного желудком черного хлеба.
Воздух был свеж, полон особого внутреннего
запаха; роса
тяжелыми, беловатыми массами подавалась назад, оставляя за собою миллионы блестящих капель; пурпуровое освещение и непривычные тени придавали что-то новое, странно изящное деревьям, крестьянским избам, всему окружающему; птицы пели на разные голоса; небо было чисто.
Петр рассеянно прислушивался к этому живому шуму, послушно следуя за Максимом; он то и дело
запахивал пальто, так как было холодно, и продолжал на ходу ворочать в голове свои
тяжелые мысли.
Тяжелый аромат дегтя сливался с душным
запахом прелого листа и кружил голову.
Из хвойного леса несло
тяжелым смолистым
запахом, кружившим голову.
Она имеет свой
запах —
тяжелый и тупой
запах пота, жира, конопляного масла, подовых пирогов и дыма; этот
запах жмет голову, как теплая, тесная шапка, и, просачиваясь в грудь, вызывает странное опьянение, темное желание закрыть глаза, отчаянно заорать, и бежать куда-то, и удариться головой с разбега о первую стену.
Он накрыл голову мою
тяжелым бархатом, я задыхался в
запахе воска и ладана, говорить было трудно и не хотелось.
И Сид жестоко раскуражился своими привилегиями рабства, но его уже никто не слушал, потому что в это время двери залы были открыты и оттуда тянуло неприятным холодом, и казалось, что есть уже
тяжелый трупный
запах.
Окна и двери в комнатах были открыты настежь, но, несмотря на это, в воздухе стоял
тяжелый, странный
запах, То была смесь
запаха ветхих, заброшенных покоев с приятным, но едким, наркотическим
запахом тепличных растений, недавно принесенных из оранжереи в комнаты…
В жилой, освещенной несколькими фонарями палубе, в тесном ряду подвешенных на крючки парусиновых коек, спали матросы. Раздавался звучный храп на все лады. Несмотря на пропущенные в люки виндзейли [Виндзейль — длинная парусиновая труба с металлическими или деревянными обручами. Ставится в жилые помещения или в трюм вместо вентилятора.], Володю так и охватило
тяжелым крепким
запахом.
Пахло людьми, сыростью и смолой.
Видеть шалопайство вторгающимся во все жизненные отношения, нюхающим, чем;
пахнет в человеческой душе, читающим по складам в человеческом сердце, и чувствовать, что наболевшее слово негодования не только не жжет ничьих сердец, а, напротив, бессильно замирает на языке, — разве может существовать более
тяжелое, более удручающее зрелище?
Длинные столы. Перед ними — баки с коричневым лаком. Мускулистые лакировщики снимают с вагонетки
тяжелые железные полосы, — они почему-то называются рамками. На полосах густо сидят готовые галоши. Ставят рамки на подставки за столом. Лакировщик снимает колодку с готовой галошей, быстро и осторожно опускает галошу в лак, рукою обмазывает галошу до самого бордюра, стараясь не запачкать колодку, и так же быстро вставляет ее опять на шпенек рамки. Приятно
пахнет скипидаром.
Она не вставала, металась в жару и бредила, живот её всё вздувался. Не раз Матвей видел в углу комнаты тряпки, испачканные густой, тёмной кровью, и все дни его преследовал её
тяжёлый, пьяный
запах.
В душном воздухе резко выделялся
запах конопли и просмолённой верёвки, заглушая пряные ароматы садов, где зрели яблоки, наливалась вишня и, склонясь к земле, висели
тяжёлые гроздья пахучей чёрной смородины.
Поп пришёл и даже испугал его своим видом — казалось, он тоже только что поборол жестокую болезнь: стал длиннее, тоньше, на костлявом лице его, в тёмных ямах, неустанно горели почти безумные глаза, от него жарко
пахло перегоревшей водкой. Сидеть же как будто вовсе разучился, всё время расхаживал, топая
тяжёлыми сапогами, глядя в потолок, оправляя волосы, ряса его развевалась тёмными крыльями, и, несмотря на длинные волосы, он совершенно утратил подобие церковнослужителя.
— Не смейся, пострел, — сказала Людмила, взяла его за другое ухо и продолжала: — сладкая амброзия, и над нею гудят пчелы, это — его радость. И еще он
пахнет нежною ванилью, и уже это не для пчел, а для того, о ком мечтают, и это — его желание, — цветок и золотое солнце над ним. И третий его дух, он
пахнет нежным, сладким телом, для того, кто любит, и это — его любовь, — бедный цветок и полдневный
тяжелый зной. Пчела, солнце, зной, — понимаешь, мой светик?
— Там дурману много растет и
запах тяжелый; это на меня сильно действует, одурманивает. У меня нынче нервы слабы. Все неприятности.
Мальчику было холодно и страшно. Душила сырость, — была суббота, пол только что вымыли, от него
пахло гнилью. Ему хотелось попросить, чтобы дядя скорее лёг под стол, рядом с ним, но
тяжёлое, нехорошее чувство мешало ему говорить с дядей. Воображение рисовало сутулую фигуру деда Еремея с его белой бородой, в памяти звучал ласковый скрипучий голос...
Это была длинная, низкая и душная комната, тускло освещенная сальными свечами, с
тяжелым, удушающим
запахом.
На блюдечке из папье-маше, стоявшем на туалете, еще лежали шпильки, в углу — туфли, кофта была повешена на спинку стула, умывальный таз был полон грязной мыльной водой, в квартире был страшно
тяжелый воздух, слышался сильный
запах полосканья и духов, которые стояли незакупоренные.
Всё вокруг густо усеяно цветами акации — белыми и точно золото: всюду блестят лучи солнца, на земле и в небе — тихое веселье весны. Посредине улицы, щелкая копытами, бегут маленькие ослики, с мохнатыми ушами, медленно шагают
тяжелые лошади, не торопясь, идут люди, — ясно видишь, что всему живому хочется как можно дольше побыть на солнце, на воздухе, полном медового
запаха цветов.
Он был нем, но когда где-нибудь близко от него ели и урод слышал
запах пищи, он глухо мычал, открыв пасть и качая
тяжелой головою, а мутные белки его глаз покрывались красной сеткой кровавых жилок.
После двух подъемов на леса западная часть неба из серой превратилась в темно-синюю — сверкнула звездочка,
пахнуло ветром, который торопливо гнал
тяжелые тучи.
Александра Михайловна стала раздеваться. Еще сильнее
пахло удушливою вонью, от нее мутилось в голове. Александра Михайловна отвернула одеяло, осторожно сдвинула к стене вытянувшуюся ногу папиросницы и легла. Она лежала и с тоскою чувствовала, что долго не заснет. От папиросницы
пахло селедкою и застарелым, грязным потом; по зудящему телу ползали клопы, и в смутной полудремоте Александре Михайловне казалось — кто-то
тяжелый, липкий наваливается на нее, и давит грудь, и дышит в рот спертою вонью.
Картина была неприятная, сухая и зловещая: стоявшая в воздухе серая мгла задергивала все небо черным, траурным крепом; солнце висело на западе без блеска, как ломоть печеной репы с пригорелыми краями и тускло медной серединой; с пожелтевших заднепровских лугов не прилетало ни одной ароматной струи свежего воздуха, и вместо
запаха чебреца, меруники, богородицкой травки и горчавки, оттуда доносился
тяжелый пропаленный
запах, как будто там где-то тлело и дымилось несметное количество слеглого сена.
У Вениаминовой: в ее гостях, в прислуге, в детях, в мебели, в особом
запахе, который стоит по комнатам, во всем есть что-то
тяжелое, подавляющее, что-то отзывающееся святошеством. Мало того, фальшиво все это! Уж по-моему, если в евангельской чистоте жить, так зачем собирать титулованных обезьян и предаваться, в сущности, такому же тщеславию, как все мы грешные, если еще не похуже?
— Господи! — перебила она себя. — Так хорошо!.. Воздух!..
Пахнет как! Река наша — все та же. Давно ли? Каких-нибудь два года, меньше того… Тоже на берегу… и на этом самом… А? Вася? Тебе неприятно? Прости, но я не могу. Во мне так же радостно екает сердце. Точно все это сон был, пестрый такой,
тяжелый, — знаешь, когда домовой давит, — и вот я проснулась… в очарованном саду… И ты тут рядом со мной! Господи!..