Неточные совпадения
— Только вот
троньте! — яростно захрипел он. — Что это такое? Я уйду… — сказал он, идучи назад к
дверям.
Квартира дяди Хрисанфа была заперта, на
двери в кухню тоже висел замок. Макаров
потрогал его, снял фуражку и вытер вспотевший лоб. Он, должно быть, понял запертую квартиру как признак чего-то дурного; когда вышли из темных сеней на двор, Клим увидал, что лицо Макарова осунулось, побледнело.
К вечеру она ухитрилась найти какого-то старичка, который взялся устроить похороны Анфимьевны. Старичок был неестественно живенький, легкий, с розовой, остренькой мордочкой, в рамке седой, аккуратно подстриженной бородки, с мышиными глазками и птичьим носом. Руки его разлетались во все стороны, все
трогали, щупали:
двери, стены, сани, сбрую старой, унылой лошади. Старичок казался загримированным подростком, было в нем нечто отталкивающее, фальшивое.
— Вот я и домой пришел! — говорил он, садясь на лавку у
дверей и не обращая никакого внимания на присутствующих. — Вишь, как растянул вражий сын, сатана, дорогу! Идешь, идешь, и конца нет! Ноги как будто переломал кто-нибудь. Достань-ка там, баба, тулуп, подостлать мне. На печь к тебе не приду, ей-богу, не приду: ноги болят! Достань его, там он лежит, близ покута; гляди только, не опрокинь горшка с тертым табаком. Или нет, не
тронь, не
тронь! Ты, может быть, пьяна сегодня… Пусть, уже я сам достану.
Я мешкал в трактире всеми способами, жандарм не хотел больше ждать, ямщик
трогал коней — вдруг несется тройка и прямо к трактиру, я бросился к
двери… двое незнакомых гуляющих купеческих сынков шумно слезали с телеги.
Фирс(подходит к
двери,
трогает за ручку). Заперто. Уехали… (Садится на диван.) Про меня забыли… Ничего… я тут посижу… А Леонид Андреич, небось, шубы не надел, в пальто поехал… (Озабоченно вздыхает.) Я-то не поглядел… Молодо-зелено! (Бормочет что-то, чего понять нельзя.) Жизнь-то прошла, словно и не жил… (Ложится.) Я полежу… Силушки-то у тебя нету, ничего не осталось, ничего… Эх ты… недотепа!.. (Лежит неподвижно.)
Плетня, однако же, парни не
тронули; следа бы не оставить после себя, а перелезли через него, благо ни души нигде не было, обошли палатку кругом и видят, что без большого шума нельзя через
дверь в нее попасть,
дверь двойного железа, на ней три замка.
Трогало меня иногда очень, что он, входя по вечерам, почти каждый раз как будто робел, отворяя
дверь, и в первую минуту всегда с странным беспокойством заглядывал мне в глаза: «не помешаю ли, дескать? скажи — я уйду».
Страдания ее не
трогали холодного, черствого эгоиста. Он встал и двинулся к
двери.
Знаете, их пение обыкновенно достигательное и за сердца
трогает, а я как услыхал этот самый ее голос, на который мне еще из-за
двери манилось, расчувствовался.
Бодростина заперла за собой
дверь и,
тронув девушку слегка за плечо, бросила ей шинель и шляпу, а сама прошла три изящно убранные комнаты своей половины и остановилась, наконец, в кабинете, оклеенном темно-зелеными обоями и убранном с большим вкусом темно-зеленым бархатом и позолотой.
Ответа я не получил, а,
тронув за ручку
двери, увидел, что она не заперта, и вошел.
— Ночью, часа в два… были потемки… слышу, кто-то тихонько ходит по коридору и всё за
дверь мою
трогает… ходил-ходил, а потом отворил мою
дверь и вошел.
Ночлежка нищих нестерпимо зловонила и храпела. Я нюхал табак, стоя у
двери, и около меня набралось человек десять любопытных из соседней ночлежки. Вдруг меня кто-то
тронул за руку...
— Осип Иваныч! Ты неправильно нас обиждаешь, — говорил он, когда Осип Иваныч протолкался сквозь густую толпу до самых
дверей. — Севодни наш день, а завтра — твой… Мы тебе отробим, все отробим, а ты нас не
тронь…
Кабинет Павла Петровича помещался внизу. Рядом с ним была просторная комната, перед входными
дверями которой, под большим портретом Петра Великого, который был изображен скачущим на коне, стоял
трон, обитый малиновым бархатом.
Игра артистки
трогала и волновала его и в следующих актах. Он даже прослезился в одной сцене. Но в антракте между четвертым и пятым действиями в сенях, где он прохаживался, глядя через
двери подъезда в теплую августовскую ночь, чувство его обратилось от себя и своего поведения к женщине, к героине трагедии и ее сопернице, вообще к сути женского «естества».
Никто не отзывался. Было темно, под ногами мягко, и пахло навозом. Направо от
двери в стойле стояла пара молодых саврасых. Петр Николаич протянул руку — пусто. Он
тронул ногой. Не легла ли? Нога ничего не встретила. «Куда ж они ее вывели?» подумал он. Запрягать — не запрягали, сани еще все наружи. Петр Николаич вышел из
двери и крикнул громко...
Между тем шаги все-таки приближаются… Вот кто-то остановился у
двери,
трогает и чуть слышно поворачивает задвижку… Мое сердце замирает, на мгновение перестав биться.
Дверь бесшумно распахивается…
Ида улыбнулась,
тронула меня за плечо и показала рукою на
дверь в залу. Я прислушался, оттуда был слышен тихий говор.
Ощупал койку, накрытую жёстким одеялом, подбежал к
двери,
потрогал её, заметил на стене против
двери маленькое квадратное окно и бросился к нему.
Я не
тронул печатей, но снял с петель все
двери и все-таки дал спектакль.
Войны раздирали Европу, миры заключались,
троны падали; в Липовке все шло нынче, как вчера, вечером игра в дурачки, утром сельские работы, та же жирная буженина подавалась за обедом, Тит все так же стоял у
дверей с квасом, и никто не только не говорил, но и не знал и не желал знать всемирных событий, наполнявших собою весь свет.
Он выпил еще залпом, один за другим, два стакана шампанского, взял с камина флакон со скипидаром и стал спускаться с лестницы. Он не чувствовал себя пьяным, и в самом деле он не был пьян. Он ни скоро, ни тихо подошел к жениной спальне, которая действительно оказалась запертою, спокойно
тронул ручку
двери и произнес спокойным голосом...
В немом отупении, ничего не понимая, не слыша, Навагин зашагал по кабинету. Он
потрогал портьеру у
двери, раза три взмахнул правой рукой, как балетный jeune premier, [первый любовник (франц.)] видящий ее, посвистал, бессмысленно улыбнулся, указал в пространство пальцем.
Опять завизжал дверной блок. Послышался шум ворвавшегося ветра. Кто-то, вероятно, хромой мальчик, подбежал к
двери, которая вела в «проезжающую», почтительно кашлянул и
тронул щеколду.
Приказчика он не
тронул, велел ему только ползти на четвереньках через все комнаты до выходной
двери.
Но тотчас же он сам испугался своего голоса и отошел от
двери к окну. Он хотя был и пьян, но ему стало стыдно этого своего пронзительного крика, который, вероятно, разбудил всех в доме. После некоторого молчания к нему подошел доктор и
тронул его за плечо. Глаза доктора были влажны, щеки пылали…
— С Богом,
трогай, — глухим голосом произнес смотритель, стоявший на крыльце, и быстро ушел в комнаты, сильно хлопнув
дверью. Тройка понеслась. Колокольчик застонал.