Неточные совпадения
— Печорин был долго нездоров, исхудал, бедняжка; только никогда с этих пор мы не говорили о Бэле: я видел, что ему будет неприятно, так зачем же?
Месяца три спустя его назначили в е….й полк, и он уехал в Грузию. Мы с тех пор не встречались, да, помнится, кто-то недавно мне говорил, что он возвратился в Россию, но в приказах по корпусу не было. Впрочем, до нашего брата вести поздно доходят.
С
трех сторон чернели гребни утесов, отрасли Машука, на вершине которого лежало зловещее облачко;
месяц подымался на востоке; вдали серебряной бахромой сверкали снеговые горы.
— А я так даже подивился на него сегодня, — начал Зосимов, очень обрадовавшись пришедшим, потому что в десять минут уже успел потерять нитку разговора с своим больным. — Дня через три-четыре, если так пойдет, совсем будет как прежде, то есть как было назад тому
месяц, али два… али, пожалуй, и
три? Ведь это издалека началось да подготовлялось… а? Сознаётесь теперь, что, может, и сами виноваты были? — прибавил он с осторожною улыбкой, как бы все еще боясь его чем-нибудь раздражить.
А засади я вас в тюремный-то замок — ну
месяц, ну два, ну
три посидите, а там вдруг и, помяните мое слово, сами и явитесь, да еще как, пожалуй, себе самому неожиданно.
Месяца полтора назад он вспомнил про адрес; у него были две вещи, годные к закладу: старые отцовские серебряные часы и маленькое золотое колечко с
тремя какими-то красными камешками, подаренное ему при прощании сестрой, на память.
Раскольников взял газету и мельком взглянул на свою статью. Как ни противоречило это его положению и состоянию, но он ощутил то странное и язвительно-сладкое чувство, какое испытывает автор, в первый раз видящий себя напечатанным, к тому же и двадцать
три года сказались. Это продолжалось одно мгновение. Прочитав несколько строк, он нахмурился, и страшная тоска сжала его сердце. Вся его душевная борьба последних
месяцев напомнилась ему разом. С отвращением и досадой отбросил он статью на стол.
— Не платили
месяца три, так и будет куча! Вот оно тут записано, не украли!
Он мало об этом заботился. Когда сын его воротился из университета и прожил
месяца три дома, отец сказал, что делать ему в Верхлёве больше нечего, что вон уж даже Обломова отправили в Петербург, что, следовательно, и ему пора.
Недели чрез
три, чрез
месяц было бы поздно, трудно: любовь делает неимоверные успехи, это душевный антонов огонь.
Я считаю доход с хлеба, а на оброчных надежда плоха: надо их взять в руки и разобрать недоимки — на это на все понадобится
месяца три.
— Что это, братец, через две недели, помилуй, вдруг так!.. — говорил Обломов. — Дай хорошенько обдумать и приготовиться… Тарантас надо какой-нибудь… разве
месяца через
три.
Обломов отдал хозяйке все деньги, оставленные ему братцем на прожиток, и она,
месяца три-четыре, без памяти по-прежнему молола пудами кофе, толкла корицу, жарила телятину и индеек, и делала это до последнего дня, в который истратила последние семь гривен и пришла к нему сказать, что у ней денег нет.
Но Обломов не уехал ни через
месяц, ни через
три.
В заключение повторю просьбу пожаловать как можно скорее:
месяца в
три можно привести в известность, чего надеяться на будущий год.
Недолго жить сердечному,
Навряд ли два-три
месяца,
Сам дохтур объявил!
Влас отвечал задумчиво:
— Бахвалься! А давно ли мы,
Не мы одни — вся вотчина…
(Да… все крестьянство русское!)
Не в шутку, не за денежки,
Не три-четыре
месяца,
А целый век… да что уж тут!
Куда уж нам бахвалиться,
Недаром Вахлаки!
«Что им так понравилось?» подумал Михайлов. Он и забыл про эту,
три года назад писанную, картину. Забыл все страдания и восторги, которые он пережил с этою картиной, когда она несколько
месяцев одна неотступно день и ночь занимала его, забыл, как он всегда забывал про оконченные картины. Он не любил даже смотреть на нее и выставил только потому, что ждал Англичанина, желавшего купить ее.
— Нет, выпозвольте. Во-первых, я говорю по-французски не хуже вас, а по-немецки даже лучше; во-вторых, я
три года провел за границей: в одном Берлине прожил восемь
месяцев. Я Гегеля изучил, милостивый государь, знаю Гете наизусть; сверх того, я долго был влюблен в дочь германского профессора и женился дома на чахоточной барышне, лысой, но весьма замечательной личности. Стало быть, я вашего поля ягода; я не степняк, как вы полагаете… Я тоже заеден рефлексией, и непосредственного нет во мне ничего.
Приезд богатого соседа есть важная эпоха для деревенских жителей. Помещики и их дворовые люди толкуют о том
месяца два прежде и года
три спустя. Что касается до меня, то, признаюсь, известие о прибытии молодой и прекрасной соседки сильно на меня подействовало; я горел нетерпением ее увидеть, и потому в первое воскресенье по ее приезде отправился после обеда в село *** рекомендоваться их сиятельствам, как ближайший сосед и всепокорнейший слуга.
— Я тоже отдал дань времени, — продолжал Попов, выковыривая пепел из трубки в пепельницу. — Пять
месяцев тюрьмы,
три года ссылки. Не жалуюсь, ссылка — хороший добавок годам учения.
— Через несколько
месяцев Романовы намерены устроить празднование трехсотлетия своей власти над Россией. Государственная дума ассигновала на этот праздник пятьсот тысяч рублей. Как отнесемся мы, интеллигенция, к этому праздничку? Не следует ли нам вспомнить, чем были наполнены эти
три сотни лет?
— Зашел сказать, что сейчас уезжаю недели на
три, на
месяц; вот ключ от моей комнаты, передайте Любаше; я заходил к ней, но она спит. Расхворалась девица, — вздохнул он, сморщив серый лоб. — И — как не вовремя! Ее бы надо послать в одно место, а она вот…
Никонова — действительно Никонова, дочь крупного помещика, от семьи откололась еще в юности, несколько
месяцев сидела в тюрьме, а теперь, уже более
трех лет, служит конторщицей в издательстве дешевых книг для народа.
Мужики связали его, привезли в город, а здесь врачи установили, что земский давно уже,
месяца два-три назад тому, сошел с ума.
Месяца три назад хозяйственные дела молодой матери были совсем плохи. Из денег, оставленных Лонгреном, добрая половина ушла на лечение после трудных родов, на заботы о здоровье новорожденной; наконец потеря небольшой, но необходимой для жизни суммы заставила Мери попросить в долг денег у Меннерса. Меннерс держал трактир, лавку и считался состоятельным человеком.
Как ни привыкнешь к морю, а всякий раз, как надо сниматься с якоря, переживаешь минуту скуки: недели, иногда
месяцы под парусами — не удовольствие, а необходимое зло. В продолжительном плавании и сны перестают сниться береговые. То снится, что лежишь на окне каюты, на аршин от кипучей бездны, и любуешься узорами пены, а другой бок судна поднялся сажени на
три от воды; то видишь в тумане какой-нибудь новый остров, хочется туда, да рифы мешают…
Она сказала, что едет обратно, что прожила уж
три года в Сан-Франциско; теперь ездила на четыре
месяца в Гонконг навербовать женщин для какого-то магазина…
Но как же такое известие могло идти более двух
месяцев из Едо до Нагасаки, тогда как в
три недели можно съездить взад и вперед?
А надо лишь то, что она призвала меня
месяц назад, выдала мне
три тысячи, чтоб отослать своей сестре и еще одной родственнице в Москву (и как будто сама не могла послать!), а я… это было именно в тот роковой час моей жизни, когда я… ну, одним словом, когда я только что полюбил другую, ее, теперешнюю, вон она у вас теперь там внизу сидит, Грушеньку… я схватил ее тогда сюда в Мокрое и прокутил здесь в два дня половину этих проклятых
трех тысяч, то есть полторы тысячи, а другую половину удержал на себе.
Отметим лишь одно, что главнейший пункт, на который обращалось все внимание допрашивавших, преимущественно был все тот же самый вопрос о
трех тысячах, то есть было ли их
три или полторы в первый раз, то есть в первый кутеж Дмитрия Федоровича здесь в Мокром,
месяц назад, и было ли их
три или полторы тысячи вчера, во второй кутеж Дмитрия Федоровича.
Несмотря на приобретенные уже тысячки, Трифон Борисыч очень любил сорвать с постояльца кутящего и, помня, что еще
месяца не прошло, как он в одни сутки поживился от Дмитрия Федоровича, во время кутежа его с Грушенькой, двумя сотнями рубликов с лишком, если не всеми
тремя, встретил его теперь радостно и стремительно, уже по тому одному, как подкатил ко крыльцу его Митя, почуяв снова добычу.
За
месяц до катастрофы подсудимому были вверены для отсылки по почте
три тысячи рублей госпожою Верховцевой, но вопрос: справедливо ли, что были вверены с таким позором и с таким унижением, как провозглашено было давеча?
Возразят, пожалуй: „Есть свидетели, что он прокутил в селе Мокром все эти
три тысячи, взятые у госпожи Верховцевой, за
месяц перед катастрофой, разом, как одну копейку, стало быть, не мог отделить от них половину“.
Он именно, чуть не по пальцам, высчитал, что Митя, в первый приезд свой в Мокрое, за
месяц почти пред катастрофой, не мог истратить менее
трех тысяч или «разве без самого только малого.
— А не слыхали ли вы хоть однажды, что денег было промотано
месяц назад не
три тысячи, а меньше, и что Дмитрий Федорович уберег из них целую половину для себя?
— Позвольте, как же это, ведь вы прокутили тогда здесь
месяц назад
три тысячи, а не полторы, все это знают?
Так немедленно и поступил Николай Парфенович: на «романических» пунктах он опять перестал настаивать, а прямо перешел к серьезному, то есть все к тому же и главнейшему вопросу о
трех тысячах. Грушенька подтвердила, что в Мокром,
месяц назад, действительно истрачены были
три тысячи рублей, и хоть денег сама и не считала, но слышала от самого Дмитрия Федоровича, что
три тысячи рублей.
Я дала ему эти
три тысячи под условием, чтоб он отослал их, если хочет, в течение
месяца.
Твердо и не обинуясь показал, что
месяц назад не могло быть истрачено менее
трех тысяч, что здесь все мужики покажут, что слышали о
трех тысячах от самого «Митрий Федорыча»: «Одним цыганкам сколько денег перебросали.
— Брат Иван об Митином деле со мной не говорит, — проговорил он медленно, — да и вообще со мною он во все эти два
месяца очень мало говорил, а когда я приходил к нему, то всегда бывал недоволен, что я пришел, так что я
три недели к нему уже не хожу. Гм… Если он был неделю назад, то… за эту неделю в Мите действительно произошла какая-то перемена…
Обвинению понравился собственный роман: человек с слабою волей, решившийся взять
три тысячи, столь позорно ему предложенные невестой его, не мог, дескать, отделить половину и зашить ее в ладонку, напротив, если б и зашил, то расшивал бы каждые два дня и отколупывал бы по сотне и таким образом извел бы все в один
месяц.
На настойчивый вопрос прокурора: о каких деньгах говорил, что украл у Катерины Ивановны, — о вчерашних или о тех
трех тысячах, которые были истрачены здесь
месяц назад, — объявила, что говорил о тех, которые были
месяц назад, и что она так его поняла.
— Сыночка жаль, батюшка, трехлеточек был, без
трех только
месяцев и
три бы годика ему.
То есть я веду, собственно, к тому, что про растраченные вами эти
три тысячи от госпожи Верховцевой уже многие догадывались в этот
месяц и без вашего признания, я слышал эту легенду сам…
Но ведь уверяет же он сам, что еще за
месяц пред тем, в один тоже самый тревожный и роковой для него момент, он отделил от
трех тысяч половину и зашил себе в ладонку, и если, конечно, это неправда, что и докажем сейчас, то все же эта идея Карамазову знакомая, он ее созерцал.
— Есть, батюшка, да сил нет, мякоти одолели, до церкви дойду — одышка мучает. Мне седьмой десяток! Другое дело, кабы барыня маялась в постели
месяца три, да причастили ее и особоровали бы маслом, а Бог, по моей грешной молитве, поднял бы ее на ноги, так я бы хоть ползком поползла. А то она и недели не хворала!
— Это бы лицо да с молитвенным, напряженным взглядом, без этого страстного вожделения!.. Послушайте, Борис Павлыч, переделайте портрет в картину; бросьте ваш свет, глупости, волокитства… завесьте окна да закупорьтесь
месяца на
три, на четыре…
В промежутках он ходил на охоту, удил рыбу, с удовольствием посещал холостых соседей, принимал иногда у себя и любил изредка покутить, то есть заложить несколько троек, большею частию горячих лошадей, понестись с ватагой приятелей верст за сорок, к дальнему соседу, и там пропировать суток трое, а потом с ними вернуться к себе или поехать в город, возмутить тишину сонного города такой громадной пирушкой, что дрогнет все в городе, потом пропасть
месяца на
три у себя, так что о нем ни слуху ни духу.
Половые и официанты жалованья в трактирах и ресторанах не получали, а еще сами платили хозяевам из доходов или определенную сумму, начиная от
трех рублей в
месяц и выше, или 20 процентов с чаевых, вносимых в кассу.