Неточные совпадения
Видишь, Родя, чтобы сделать в
свете карьеру, достаточно, по-моему, всегда сезон наблюдать; если в январе спаржи не
потребуешь, то несколько целковых в кошельке сохранишь; то же в отношении и к сей покупке.
Есть еще сибариты, которым необходимы такие дополнения в жизни: им скучно без лишнего на
свете. Кто подаст куда-то запропастившуюся табакерку или поднимет упавший на пол платок? Кому можно пожаловаться на головную боль с правом на участие, рассказать дурной сон и
потребовать истолкования? Кто почитает книжку на сон грядущий и поможет заснуть? А иногда такой пролетарий посылается в ближайший город за покупкой, поможет по хозяйству — не самим же мыкаться!
Он ясно видел, что весь
свет и жена
требовали от него чего-то, но чего именно, он не мог понять.
Никогда еще невозможность в глазах
света его положения и ненависть к нему его жены и вообще могущество той грубой таинственной силы, которая, в разрез с его душевным настроением, руководила его жизнью и
требовала исполнения своей воли и изменения его отношений к жене, не представлялись ему с такою очевидностью, как нынче.
Анна первое время избегала, сколько могла, этого
света княгини Тверской, так как он
требовал расходов выше ее средств, да и по душе она предпочитала первый; но после поездки в Москву сделалось наоборот.
— Томилину — верю. Этот ничего от меня не
требует, никуда не толкает. Устроил у себя на чердаке какое-то всесветное судилище и — доволен. Шевыряется в книгах, идеях и очень просто доказывает, что все на
свете шито белыми нитками. Он, брат, одному учит — неверию. Тут уж — бескорыстно, а?
— Мы высказались… отдаю решение в ваши руки! — проговорил глухо Марк, отойдя на другую сторону беседки и следя оттуда пристально за нею. — Я вас не обману даже теперь, в эту решительную минуту, когда у меня голова идет кругом… Нет, не могу — слышите, Вера, бессрочной любви не обещаю, потому что не верю ей и не
требую ее и от вас, венчаться с вами не пойду. Но люблю вас теперь больше всего на
свете!.. И если вы после всего этого, что говорю вам, — кинетесь ко мне… значит, вы любите меня и хотите быть моей…
Христианское воззрение приучило к дуализму и идеальным образам так сильно, что нас неприятно поражает все естественно здоровое; наш ум, свихнутый веками, гнушается голой красотой, дневным
светом и
требует сумерек и покрывала.
Лет тридцати, возвратившись из ссылки, я понял, что во многом мой отец был прав, что он, по несчастию, оскорбительно хорошо знал людей. Но моя ли была вина, что он и самую истину проповедовал таким возмутительным образом для юного сердца. Его ум, охлажденный длинною жизнию в кругу людей испорченных, поставил его en garde [настороже (фр.).] противу всех, а равнодушное сердце не
требовало примирения; он так и остался в враждебном отношении со всеми на
свете.
Этот анекдот, которого верность не подлежит ни малейшему сомнению, бросает большой
свет на характер Николая. Как же ему не пришло в голову, что если человек, которому он не отказывает в уважении, храбрый воин, заслуженный старец, — так упирается и так умоляет пощадить его честь, то, стало быть, дело не совсем чисто? Меньше нельзя было сделать, как
потребовать налицо Голицына и велеть Стаалю при нем объяснить дело. Он этого не сделал, а велел нас строже содержать.
Иногда я доводил ее до того, что она как бы опять видела кругом себя
свет; но тотчас же опять возмущалась и до того доходила, что меня же с горечью обвиняла за то, что я высоко себя над нею ставлю (когда у меня и в мыслях этого не было), и прямо объявила мне, наконец, на предложение брака, что она ни от кого не
требует ни высокомерного сострадания, ни помощи, ни «возвеличения до себя».
— Знаю, родная, все знаю, — со вздохом ответил Герасим. — Только ты смотри у меня, невестушка, не моги унывать… В отчаянье не вдавайся, духом бодрись, на
света Христа уповай… Христос от нас, грешных, одной ведь только милости
требует и только на нее милости свои посылает… Все пошлет он, милосердный, тебе, невестушка, и пашню, и дом справный, и скотинушку, и полные закрома…
Доселе я ничего не знал ни об алчущих, ни о жаждущих и обремененных, а видел только людские особи, сложившиеся под влиянием несокрушимого порядка вещей; теперь эти униженные и оскорбленные встали передо мной, осиянные
светом, и громко вопияли против прирожденной несправедливости, которая ничего не дала им, кроме оков, и настойчиво
требовали восстановления попранного права на участие в жизни.
Гносеология, как и все на
свете,
требует своего оправдания в религиозной жизни.
Успокоенные ликвидаторы,
потребовав на бегу еще графин очищенной, вновь скрылись в каюту, и я за ними. Адвокат окончательно разыгрался и сыпал случаями из своей юридической практики. Он весь сиял: из каждой поры его организма, словно от светящегося червячка, исходил загадочный
свет.
Это венец того плана, зародыш которого сидит в голове, растет, вырос и
требует настоятельного появления на
свет — это так же физиологически неотложно, как неотложно беременной женщине родить в установленный природою срок.
И тут же, хотя никто и не
требовал от меня в одиночестве у лампы ипекакуанки, я малодушно перелистал рецептурный справочник, проверил ипекакуанку, а попутно прочитал машинально и о том, что существует на
свете какой-то «инсипин». Он не кто иной, как «сульфат эфира хининдигликолевой кислоты»… Оказывается, вкуса хинина не имеет! Но зачем он? И как его выписать? Он что, порошок? Черт его возьми!
Это приходило к нему на ум не тогда, когда, занятый весь своей работой, он забывал и питье, и пищу, и весь
свет, но тогда, когда, наконец, сильно приступала необходимость, когда не на что было купить кистей и красок, когда неотвязчивый хозяин приходил раз по десяти на день
требовать платы за квартиру.
Бессознательно помогала этому и сама Капитолина Андреевна: раздраженная упорством молодой девушки, она настойчиво
требовала от нее приветливости и кокетства по адресу тех или других указанных ею избранников; на чем
свет стоит поносившая Савина, которому не могла простить вмешательства между ней и ее дочерью в первый вечер, и на которого всецело сваливала неудачу первого дебюта, в роли дорогого приза, ее дочери.
Дня через два, перед
светом, три человека подъехали к городскому валу и
требовали опять Шелудякова.
Она еще не приехала, но в ее письмах, которые нашел Николай Герасимович в гостинице «Славянский базар», где остановился и куда еще телеграммой с дороги в Тулу он просил ее адресовать письма, Маргарита Николаевна сообщала, что пристав Мардарьев положительно сживает ее со
свету,
требуя предъявления нового паспорта, и что два раза в квартиру являлся ее муж, но был выпровожен Петром.
— Нет, извините, мне это нужно, и это можно!
Свет не карает преступлений, но
требует от них тайны. А впрочем, это уж мое дело.
Этот неловкий вопрос бросил некоторый
свет на то, что сделано с бедной Ларой. Александра Ивановна поспешила ответить, что она об этом не думала, но что, вероятно, если б оказалось, что ее бог наказал человеком, который, принявши от нее любовь, еще готов принять и даже
потребовать ее отречения от любви к нему для его счастия, то она бы… пропала.
— Никогда на
свете! Успешное исполнение такой роли
требует характера.
— Судите сами, chère Lara, — говорила она, — какое же будет ваше положение: вы так молоды, так хороши и… припомните стих Пушкина: «
свет не карает преступлений, но тайны
требует у них», меж тем как вы все начали оглаской и… я боюсь, как бы вы себе не заперли повсюду двери.
Все это было напечатано и вышло в
свет, а на другой день к Кишенскому влетела Ванскок и, трепля косицами и раздувая ноздри,
потребовала внимания к листу бумаги, измаранному ее куриными гиероглифами.
Если каждый случай
требует своей логики от человека, то тем более каждый живой человек
требует, чтоб относились к нему, как именно к нему следует относиться, а не как ко всем на
свете.
Но приговор о неисправимости Лары показался Синтяниной обидным, и она ответила своей собеседнице, что нравственные переломы
требуют времени, и, к тому же, на
свете есть такие ложные шаги, от которых поворот назад иногда только увеличивает фальшь положения. Бодростина увидела здесь шпильку, и между двумя дамами началась легкая перепалка. Глафира сказала, что она не узнает Синтянину в этих словах и никогда бы не ожидала от нее таких суждений.
Мы взбежали по лестнице. Нинка из нас остановилась на верхней ступеньке, а Лелька двумя ступеньками ниже. Смотрели сверху на замерзшую реку в темноте, на мост, как красноглазые трамваи бежали под голубым электрическим
светом. И очень обеим было весело. Вдруг у Нинки сделались наглые глаза (Лелька
требует поправить: «озорные», — ну ладно) — сделались озорные глаза, и она говорит...
Что ее за положение теперь! Вдова — не вдова, и не девушка и свободы нет. Хорошо еще, что муж детей не
требует. По его беспутству, какие ему дети; но настанет час, когда он будет вымогать из нее что может этими самыми детьми… Надо заранее приготовиться… Вот так и живи! Скоро и тридцать лет подползут. А видела ли она хоть один денек
света, радости, вот того, чем зачитываются в книжках?! Нужды нет, что после бывает горе, без риску не проживешь…
Свет небесный воссияет,
Барабан зорю пробьет, —
Старший двери отворяет,
Писарь
требовать идет.
Нас не видно за стенами,
Каково мы здесь живем;
Бог, творец небесный, с нами,
Мы и здесь не пропадем.
и т. д.
Свет не карает заблуждений,
Но тайны
требует для них!
Он приказал узнать, кто там кричит голосом без радости, и ему сказали, что явилась какая-то женщина, она вся в пыли и лохмотьях, она кажется безумной, говорит по-арабски и
требует — она
требует! — видеть его, повелителя трех стран
света.
Вы ошибаетесь!.. не
требовать любви
И не выпрашивать признанья
Решилась я приехать к вам.
Забыть и стыд и страх, всё свойственное нам.
Нет, то обязанность святая:
Былая жизнь моя прошла
И жизнь уж ждет меня иная;
Но я была причиной зла,
И,
свет навеки покидая,
Теперь всё прежнее загладить я пришла!
Я перенесть свой стыд готова,
Я не спасла себя… спасу другого.
Ax!.. я едва дышу… он всё бежал за мною,
Что если бы он сорвал маску… нет,
Он не узнал меня… да и какой судьбою
Подозревать, что женщина, которой
светДивится с завистью, в пылу самозабвенья
К нему на шею кинется, моля
Дать ей два сладкие мгновенья,
Не
требуя любви, — но только сожаленья,
И дерзко скажет — я твоя!..
Он этой тайны вечно не узнает…
Пускай… я не хочу… но он желает
На память у меня какой-нибудь предмет,
Кольцо… что делать… риск ужасный!
— С того
света указывает он тебе на кровь, пролитую за тебя и отечество, на старушку вдову, оставленную без подпоры и утешения, и
требует, чтобы ты даровал жизнь ее сыну и матери отдал кормильца и утешителя. Не только как опекун Последнего Новика, но как человек, обязанный ему спасением своей жизни, умоляю тебя за него: умилосердись, отец отечества! прости его или вели меня казнить вместе с ним.
— Ну, так сделай ты для меня одну вещь. Я высохла, я сделалась черства, болтаясь между скверными мужчинами и глупыми барынями. Мне забыть нужно, Степа, что существуют на
свете мужчины. Меня надо толкнуть туда, где женская любовь обращена на все то, что есть самого святого на
свете! И чтоб сейчас же от меня
потребовали, как бы это сказать… de la résignation [безропотности (фр.).], жертв, чтоб я тратила каждый день все, что у меня только осталось в душе человеческого!..
Если твои глаза не умеют отдохнуть на тебе самом, то не моги
требовать от меня отдыха для твоих глаз, которые, à propos [Кстати (франц.).], очень хороши у тебя при лунном
свете!
Тогда в
свете жили не по-нынешнему: появившиеся впоследствии времени козёры тогда или вовсе не были известны, или их попросту называли «болтунами» и держали в презрении вроде известного героя грибоедовской комедии Загорецкого. Тогда, собравшись в дом, или танцевали до упаду, или занимались так называемыми «играми», из которых многие
требовали от участников и ума и некоторой образованности.
— Как легко, сделав человека несчастным, сказать ему; будь счастлив! — всё на
свете может поправиться!.. Ольга, слушай, в последний раз говорю тебе; я люблю больше, чем ты можешь вообразить; это огонь… огонь… о, пойми меня… у меня нет слов… я люблю тебя! если ты не понимаешь этого, то всё остальное напрасно… отвечай; чего ты от меня
требуешь? каких жертв?..
— Господин подпоручик! — сказал Зарядьев, — завтра чем
свет извольте отправить гребцов за крепким караулом в главную квартиру, а под захваченный вами неприятельской провиант
потребуйте — также завтра — из ближайшего парка нужное число форшпанок [перекладных (нем.)].
— Не дальше и не ближе, как Москва от французов. Что если бы… на
свете все круговая порука, и ежели французы побывают в Москве, так почему бы, кажется, и нам не загулять в Париж? К тому ж и вежливость
требует…
Еще Пушкин сказал: «
Свет не карает заблуждений, но тайны
требует для них!» [«
Свет не карает заблуждений, но тайны
требует для них!» — строки из стихотворения Пушкина «Когда твои младые лета» (1829):]
Сапожник начинает смутно понимать, что сколько есть на
свете ног, столько же должно быть и сапогов; администратор, судья, финансист догадываются, что сзади их профессий есть нечто, что движется и заявляет о своей конкретности, что
требует, чтоб к нему, а не его примеривали.
Они принялись собирать деньги с полу и в несколько минут опять наполнили… полотно; только
требовали за труды, чтобы я поплясал с ними на мягкой траве, при
свете месяца.
Женя думала, что я, как художник, знаю очень многое и могу верно угадывать то, чего не знаю. Ей хотелось, чтобы я ввел ее в область вечного и прекрасного, в этот высший
свет, в котором, по ее мнению, я был своим человеком, и она говорила со мной о Боге, о вечной жизни, о чудесном. И я, не допускавший, что я и мое воображение после смерти погибнем навеки, отвечал: «Да, люди бессмертны», «Да, нас ожидает вечная жизнь». А она слушала, верила и не
требовала доказательств.
И вся Россия должна прежде всего
потребовать выяснения истины и правды, которыми нельзя пожертвовать ни во имя чего на
свете.
Оплакивая в канаве свое падение, я проникался духом смирения: я порицал свободу (и это так рано!), и жаждал какой-то сладкой неволи, и тосковал о каком-то рабстве — рабстве сладком, добром, смирном, покорном и покойном, — словом, о рабстве приязни и попечительности дружбы, которая бы
потребовала от меня отчета и нанесла бы мне заслуженные мною укоры, нанесла бы тоном глубоким и сильным, но таким, который бы неизбежно смягчался и открывал мне будущее в спокойном
свете.
Вы только вспомните, как эти люди поняли вас и вместе с тем осмелились
требовать от меня, чтобы я манкировал вашею дружбою, которая для меня, может быть, дороже всего на
свете; конечно, я их не послушал, однако все-таки в умах их было это нелепое намерение.
И вот, в тесной связи с этим процессом, Прошке становилось все грустнее жить на белом
свете. Всякий промысел
требует приспособления к изменяющимся обстоятельствам, а Прошка не чувствовал себя способным к такому применению. Бывало, когда темной ночью какой-нибудь молодец проходил с ломом (фомкой) или иным орудием своего промысла мимо будки, будочник смотрел на него равнодушным взглядом. Зевнув и понюхавши табачку, он уходил в свою будку и, располагаясь на сон грядущий, сообщал «будочнице...