Неточные совпадения
Гремят отдвинутые стулья;
Толпа в гостиную валит:
Так пчел из лакомого улья
На ниву шумный рой летит.
Довольный праздничным обедом
Сосед сопит перед соседом;
Подсели дамы к камельку;
Девицы шепчут в уголку;
Столы зеленые раскрыты:
Зовут задорных игроков
Бостон и ломбер
стариков,
И вист, доныне знаменитый,
Однообразная семья,
Все жадной скуки сыновья.
Архивны юноши
толпоюНа Таню чопорно глядят
И про нее между собою
Неблагосклонно говорят.
Один какой-то шут печальный
Ее находит идеальной
И, прислонившись у дверей,
Элегию готовит ей.
У скучной тетки Таню встретя,
К ней как-то Вяземский подсел
И душу ей занять успел.
И, близ него ее заметя,
Об ней, поправя свой парик,
Осведомляется
старик.
— Да что на тебе креста, что ли, нет, леший! — кричит один
старик из
толпы.
Мучителей
толпа,
В любви предателей, в вражде неутомимых,
Рассказчиков неукротимых,
Нескладных умников, лукавых простяков,
Старух зловещих,
стариков,
Дряхлеющих над выдумками, вздором, —
Безумным вы меня прославили всем хором.
— Поющий сию народную песнь, называемую Алексеем божиим человеком, был слепой
старик, седящий у ворот почтового двора, окруженной
толпою по большей части ребят и юношей.
Жители между тем собирались вдали
толпой; четверо из них, и, между прочим, один
старик, с длинным посохом, сели рядом на траве и, кажется, готовились к церемониальной встрече, к речам, приветствиям или чему-нибудь подобному.
В
толпе суетился какой-то
старик с злым лицом, тоже не очень одетый.
Старики, с поклонами, объяснили, что несколько негодяев смутили
толпу и что они, старшие, не могли унять и просили, чтобы на них не взыскали, «отцы за детей не отвечают» и т. п.
И лошадь была тут, которой я опять не заметил, и норимоны, и
старик с сонными глазами, и
толпа переводчиков, и баниосы.
Вот из
толпы восклицает
старик, слепой с детских лет: «Господи, исцели меня, да и я тебя узрю», и вот как бы чешуя сходит с глаз его, и слепой его видит.
В гостиной все были в веселом расположении духа, и Нил Андреич, с величавою улыбкой, принимал общий смех одобрения. Не смеялся только Райский да Вера. Как ни комична была Полина Карповна, грубость нравов этой
толпы и выходка
старика возмутили его. Он угрюмо молчал, покачивая ногой.
Из
толпы вышел седой
старик. Он подал мне коготь рыси и велел положить его в карман, для того чтобы я не забыл просьбы их относительно Ли Тан-куя. После этого мы расстались: удэгейцы вернулись назад, а мы пошли своей дорогой.
Ей было жалко видеть его, ставшего
стариком из крепкого, еще не старого человека; было жалко и того, что средства ее помогать другим слишком уменьшились; было на первый раз обидно увидеть пренебрежение
толпы, извивавшейся и изгибавшейся перед ее отцом и ею.
Я в первый раз видел сахалинскую
толпу, и от меня не укрылась ее печальная особенность: она состояла из мужчин и женщин рабочего возраста, были
старики и дети, но совершенно отсутствовали юноши.
Она первая ее и выдала на позор: когда в деревне услышали, что Мари воротилась, то все побежали смотреть Мари, и чуть не вся деревня сбежалась в избу к старухе:
старики, дети, женщины, девушки, все, такою торопливою, жадною
толпой.
— Отпустить его, чего взять со
старика? — заметил кто-то в
толпе. — Много ли он и наживет? Еле душа держится…
Парень долго не мог успокоиться и время от времени начинал причитать как-то по-бабьи. Собственно, своим спасеньем Михей Зотыч обязан был ему. Когда били Ермилыча, кучер убежал и спрятался, а когда
толпа погналась за Михеем Зотычем, он окончательно струсил: убьют
старика и за него примутся. В отчаянии он погнал на лошадях за
толпой, как-то пробился и, обогнав Михея Зотыча, на всем скаку подхватил его в свою кошевку.
Толпа мужиков обступила
старика и с удивлением его рассматривала.
Поэтому в доме
стариков было всегда людно. Приезжая туда, Бурмакин находил
толпу гостей, преимущественно офицеров, юнкеров и барышень, которыми наш уезд всегда изобиловал. Валентин был сдержан, но учтив; к себе не приглашал, но не мог уклониться от знакомств, потому что родные почти насильственно ему их навязывали.
Вскоре сверху, из хозяйского дома, спустились два
старика без шапок и сказали что-то тревожно двинувшейся к ним
толпе.
В прекрасный зимний день Мощинского хоронили. За гробом шли
старик отец и несколько аристократических господ и дам, начальство гимназии, много горожан и учеников. Сестры Линдгорст с отцом и матерью тоже были в процессии. Два ксендза в белых ризах поверх черных сутан пели по — латыни похоронные песни, холодный ветер разносил их высокие голоса и шевелил полотнища хоругвей, а над
толпой, на руках товарищей, в гробу виднелось бледное лицо с закрытыми глазами, прекрасное, неразгаданное и важное.
Бубнов. Я говорю — старика-то кто-то уложил… (Шум на сцене гаснет, как огонь костра, заливаемый водою. Раздаются отдельные возгласы вполголоса: «Неужто?», «Вот те раз!», «Ну-у?», «Уйдем-ка, брат!», «Ах, черт!». «Теперь — держись!», «Айда прочь, покуда полиции нет!»
Толпа становится меньше. Уходят Бубнов, Татарин. Настя и Квашня бросаются к трупу Костылева.)
Мироныч и несколько
стариков, с
толпою крестьянских мальчиков и девочек, проводили нас до околицы.
Народ окружал нас тесною
толпою, и все были так же веселы и рады нам, как и крестьяне на жнитве; многие
старики протеснились вперед, кланялись и здоровались с нами очень ласково; между ними первый был малорослый, широкоплечий, немолодой мужик с проседью и с такими необыкновенными глазами, что мне даже страшно стало, когда он на меня пристально поглядел.
Вдруг поднялся глухой шум и топот множества ног в зале, с которым вместе двигался плач и вой; все это прошло мимо нас… и вскоре я увидел, что с крыльца, как будто на головах людей, спустился деревянный гроб; потом, когда тесная
толпа раздвинулась, я разглядел, что гроб несли мой отец, двое дядей и
старик Петр Федоров, которого самого вели под руки; бабушку также вели сначала, но скоро посадили в сани, а тетушки и маменька шли пешком; многие, стоявшие на дворе, кланялись в землю.
Из
толпы людей, проходивших мимо этой пары, многие отвешивали ей низкие поклоны. Кланялись и
старики, и кремлевские псаломщики, и проходивший казанский протопоп, и щеголеватый комми с Кузнецкого моста, и толстый хозяин трех лавок из Охотного ряда, и университетский студент в ветхих панталонах с обитыми низками и в зимнем пальто, подбитом весенним ветром.
—
Старик умер среди кротких занятий своих, и вы, которые не знали его в глаза, и
толпа детей, которых он учил, и я с матерью — помянем его с любовью и горестью. Смерть его многим будет тяжелый удар. В этом отношении я счастливее его: умри я, после кончины моей матери, и я уверен, что никому не доставлю горькой минуты, потому что до меня нет никому дела.
— За что же это, судырь, начальствующие лица так гневаться на нас изволят? — спросил один
старик из
толпы.
Но добрые серые глаза Гермогена уже отыскали его в тысячной
толпе.
Старик прямо прошел к Кириллу и, протягивая руку, проговорил...
Старик даже головы не повернул на дерзкий вызов и хотел уйти, но его не пустили.
Толпа все росла. Пока ее сдерживали только
старики, окружавшие Тита. Они видели, что дело принимает скверный оборот, и потихоньку проталкивались к волости, которая стояла на горке сейчас за базаром. Дело праздничное, народ подгуляет, долго ли до греха, а на Тита так и напирали, особенно молодые.
Нюрочка перебегала из столовой в залу и смотрела в окно на галдевшую на дворе
толпу. Ей опять было весело, и она только избегала встречаться с Иваном Семенычем, которого сразу разлюбила. Добрый
старик замечал эту детскую ненависть и не знал, как опять подружиться с Нюрочкой. Улучив минуту, когда она проходила мимо него, он поймал ее за какую-то оборку и прошептал, указывая глазами на Овсянникова...
Старик слушал и ждал. Он больше, чем кто-нибудь другой в этой
толпе, понимал живую драму этих звуков. Ему казалось, что эта могучая импровизация, так свободно льющаяся из души музыканта, вдруг оборвется, как прежде, тревожным, болезненным вопросом, который откроет новую рану в душе его слепого питомца. Но звуки росли, крепли, полнели, становились все более и более властными, захватывали сердце объединенной и замиравшей
толпы.
Затем в
толпе молодых дам и полураспущенных молодых людей, составлявших обычную свиту Юлии Михайловны и между которыми эта распущенность принималась за веселость, а грошовый цинизм за ум, я заметил два-три новых лица: какого-то заезжего, очень юлившего поляка, какого-то немца-доктора, здорового
старика, громко и с наслаждением смеявшегося поминутно собственным своим вицам, и, наконец, какого-то очень молодого князька из Петербурга, автоматической фигуры, с осанкой государственного человека и в ужасно длинных воротничках.
Недалеко от стен фабрики, на месте недавно сгоревшего дома, растаптывая ногами угли и вздымая пепел, стояла
толпа народа и гудела, точно рой шмелей. Было много женщин, еще больше детей, лавочники, половые из трактира, полицейские и жандарм Петлин, высокий
старик с пушистой серебряной бородой, с медалями на груди.
Лишь только удалилась
толпа и не стало более слышно в лесу человеческого голоса,
старик отпер мельницу.
Из
толпы, наконец, вышел сухощавый, сгорбленный
старик, в широком решменском кафтане, низко подпоясанный и с отвислой пазухой.
И на другой день часу в десятом он был уже в вокзале железной дороги и в ожидании звонка сидел на диване; но и посреди великолепной залы, в которой ходила, хлопотала, смеялась и говорила оживленная
толпа, в воображении его неотвязчиво рисовался маленький домик, с оклеенною гостиной, и в ней скучающий
старик, в очках, в демикотоновом сюртуке, а у окна угрюмый, но добродушный капитан, с своей трубочкой, и, наконец, она с выражением отчаяния и тоски в опухнувших от слез глазах.
Когда вдали, по Студеной улице, по которой должен был проехать барин, показывалась какая-нибудь черная точка,
толпа глухо начинала волноваться и везде слышались возгласы: «Барин едет!.. Барин едет… Вот он!..» Бывалые
старики, которые еще помнили, как наезжал старый барин, только посмеивались в седые бороды и приговаривали...
Едва ступил адъютант на крыльцо, как многие головы в крестьянской
толпе мгновенно обнажились, а
старики, стоявшие у хлеба, почтительно отвесили ему по глубокому поясному поклону.
— Так-то ты на охоту ходишь! Люди завтракать, а ты спишь. Лям! Куда? — крикнул он на собаку. — Ружье-то готово, чтоль? — кричал
старик, точно целая
толпа народа была в избе.
Лаптев заметил, как давеча сконфузилась его жена; пока читались акафисты и певчие на разные лады выводили тройное «господи помилуй», он с душевным напряжением ожидал, что вот-вот
старик оглянется и сделает какое-нибудь замечание, вроде «вы не умеете креститься»; и ему было досадно: к чему эта
толпа, к чему вся эта церемония с попами и певчими.
Старик, перебирая в руках свое воронье гнездо, что-то хотел еще сказать, но Осип Иваныч уже бежал к кабаку и с непечатной руганью врезался в
толпу.
— Осип Иваныч, ослобони! — взмолился было давешний седой
старик, выступая из
толпы.
Из
толпы, топтавшейся в молчании, вышел тот лысый
старик с надвинутыми бровями, которого Палтусов отыскивал в церкви во время отпевания.
Крестьянский народ пестрыми
толпами возвращался из церкви;
старики, девки, дети, бабы с грудными младенцами, в праздничных одеждах, расходились по своим избам, низко кланяясь барину и обходя его.
Старик смиренно выбрался из
толпы.
Старик с трудом пробрался среди
толпы к дверям городского дома. У входа его остановил полицейский солдат.
Толпа людей рыла за свалками ров, — в него должны были лечь их трупы. Мужчины били в твердую почву кирками, женщины и
старики выбрасывали лопатами землю. Лица были землистые, люди дрожали от утреннего холода и волнения. Вокруг кольцом стояли казаки с наведенными винтовками.
Он требует «службы делу, а не лицам», не смешивает «веселья или дурачества с делом», как Молчалин, — он тяготится среди пустой, праздной
толпы «мучителей, предателей, зловещих старух, вздорных
стариков», отказываясь преклоняться перед их авторитетом дряхлости, чинолюбия и прочего.
Как ни старательно он прислушивался к говору
толпы, но слова: «помпадур», «закон» — ни разу не долетели до его слуха. Либо эти люди были счастливы сами по себе, либо они просто дикие, не имеющие даже элементарных понятий о том, что во всем образованном мире известно под именем общественного благоустройства и благочиния. Долго он не решался заговорить с кем-нибудь, но, наконец, заметил довольно благообразного
старика, стоявшего у воза с кожами, и подошел к нему.